Кадетство кончилось: почему первая Государственная дума России просуществовала недолго

Конечно, выборы в первую Государственную думу, открывшуюся 27 апреля 1906 года, не были похожи на современные – они не были ни прямыми, ни всеобщими, ни равными. Но, наевшись за минувшие полвека «демократических» кампаний с предвыборными каруселями, когда избиратели продают свой голос за пачку гречки, начинаешь понимать, что есть свои преимущества и в голосовании, в котором имеют право принимать участие только собственники имущества – то есть люди, действительно несущие ответственность за состояние дел в стране.

Власти, соглашаясь на созыв первого в истории страны парламента, как раз и хотели создать систему фильтров против политических демагогов и спекулянтов. С этой целью все население Российской империи было разделено на три избирательных курии – по имущественному цензу: крупные землевладельцы, городские мещане и крестьяне. Сначала жители каждой губернии избирали в своих куриях 120 выборщиков губернского избирательного собрания, а затем уже на собрании из рядов выборщиков выбирали депутатов. Лучших из лучших. Тех, кто за государственный интерес и за общее благо.

Что ж, задумка, безусловно, была хорошей, но, увы, в тогдашних условиях раскола общества неосуществимой.

Монархисты и правые выборы вообще проигнорировали. Как писал тогдашний премьер-министр Сергей Витте, «в крестьянской стране, где большинство населения не искушено в политическом искусстве, свободные и прямые выборы приведут к победе безответственных демагогов, и в законодательном органе будут заседать по преимуществу адвокаты».

Левые, то есть социал-демократы, которые по городским квотам не смогли набрать сколько-нибудь значимого процента голосов, сразу заявили, что не собираются подчиняться решениям парламента – дескать, рабочим от этой Думы ждать нечего.

Крестьянские депутаты, составлявшие большинство народных избранников, вообще не понимали, зачем нужен этот законосовещательный орган и почему они должны оставлять хозяйство и ехать в Петербург. Многие из них – в том числе и люди грамотные, занимавшие посты волостных старшин (то есть глав местного самоуправления), – рассматривали свое избрание в Думу как новый вид повинности и искали способы уклониться от нее.

В итоге тон в первом парламенте стали задавать депутаты от Партии народной свободы (ПНС, которые в историю страны вошли как кадеты) – конституционные демократы. В прессе они представлялись эдакими умеренными центристами, которые выступали за конституционную монархию и требовали государственных мер по регулированию экономики. Но среди всех прочих левых экстремистов типа социал-революционеров или большевиков они действительно казались самыми разумными.

Но успех на выборах, похоже, вскружил головы кадетам, и лидер партии Павел Милюков – вчерашний приват-доцент истории Московского университета – провозгласил борьбу с самодержавием «до полной победы». Таков был лозунг самой «миролюбивой» демократической партии. Под «победой» они понимали созыв Учредительного собрания, на котором будет принята конституция страны, превращающая монарха в сугубо декоративную фигуру.

Никакого диалога с властью они вести и не собирались, но решили использовать трибуну Думы для развенчания правительства и монархии, якобы неспособных управлять Россией.

«Мы не должны ставить партию в положение «правительства» и сообразовываться с тем, что, может быть, нужно ему. Это значило бы – рассуждать «применительно к подлости». Мы должны все вопросы решать не как представители власти, а как защитники народных прав», – писал один из депутатов ПНС Сергей Прокопович.

Звучало это, конечно, красиво, но в том-то и дело, что «проклятое самодержавие», предоставляя народным избранникам шанс так или иначе принять участие в управлении страной, рассчитывало на совсем иной эффект.

Тот же самый министр внутренних дел Петр Столыпин пытался увещевать депутатов, напоминая, что государь всерьез рассчитывал восстановить разрушенное доверие между властью и обществом. Что вся страна ждет от Думы решения первостепенных проблем – прежде всего успокоения нравов, борьбы против террора и экстремизма.

Но все попытки Столыпина воззвать к разуму и совести депутатов были тщетными. Когда министр с трибуны в Думе зачитывал списки жертв террористов среди простых городовых и мещан, кадеты в зале кричали: «Мало! Надо больше!»

Более того, на этом фоне депутаты инициировали законопроект об отмене смертной казни для террористов и смягчении наказания для «политических» – они же, мол, все герои.

Трижды Столыпин пытался обратиться к Думе, но каждый раз либеральная тусовка срывала его выступление, а пресса смаковала подробности унижения министра. Правда, вскоре сцены бесконечной ругани с трибуны приелись, и уже через месяц те же самые газеты стали писать, что политическая демагогия превратила Думу в карикатуру над парламентаризмом: «Немудрено, если попавшие случайно в Думу настоящие крестьяне и живые люди живой жизни начали бегство из Думы – один сошел с ума еще по дороге, другой отказался, третий умер от нервного перенапряжения».

Первая Государственная дума прозаседала всего 72 рабочих дня, и список ее достижений ограничивается единственным принятым законом – о выделении 15 млн рублей помощи пострадавшим от неурожая.

Многие кадеты, подписавшие воззвание с призывом к гражданскому неповиновению, были арестованы, а затем приговорены к трехмесячному тюремному заключению и поражению в политических правах. Впрочем, похожая судьба постигла и Думу второго созыва – в историю это событие вошло как «Третьиюньский переворот», когда правительство Столыпина обвинило в антигосударственном заговоре всех социал-демократов.

И только к третьей Думе в правительстве созрело понимание, что в парламенте необходимо иметь и крепкую провластную партию, причем не только в роли послушного большинства и выразителя воли «административного ресурса». Ведь кадеты тоже поначалу казались «послушными».

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.