Иго не стоит свеч: как ожидание конца света помогло положить конец ордынскому владычеству

День окончания монголо-татарского ига на Руси, приуроченный к победе русских войск над ханом Ахматом после Стояния на Угре, равно как и сам термин «иго», подарил нам автор первого обобщающего труда по истории России Николай Карамзин. В русских летописях встречались другие слова: «ярмо басурманское» или «неволя».

Но в принципе, дело не в терминах, хотя куда уместнее происходившее было бы сравнить с геноцидом: на несколько десятилетий на покоренной Руси прекратилось каменное строительство, замедлилось развитие торговли и ремесел. Дьяк Игнатий Смольянин, который в 1389 году сопровождал митрополита Пимена в путешествии в Царьград, описал свой ужас от уничтоженных русских княжеств, где он увидел только останки сожженных городов: «Пустыня всюду: ни града ни села. Нигде мы не видети человека, только зверей одичавших множество…»

Монголы были далеко не единственными кочевниками, которые выплеснулись из Степи к пределам Европы. До них были гунны, авары, угры, булгары, половцы – имя им легион.

Но именно монголы были первыми, кто решил собрать все покоренные земли в многонациональную империю – Золотую Орду, которая по площади превосходила все прежние государства мира.

Казалось, у них было все для строительства такой империи. Прежде всего – военная сила, причем не только непобедимая конница, но и первые в мире инженерные войска. Также у монголов были свод законов («Яса Чингисхана»), развитый чиновничий аппарат и нехитрые правила, позволяющие ставить местные элиты на службу «вертикали власти».

Тем не менее власть монгольских ханов была недолговечной: не прошло и нескольких поколений, как не только русские князья, но и все прочие народы превратились в настоящих сепаратистов. То дань перестанут платить, то ярлыки на княжение начнут игнорировать.

Больше того, и у самих потомков Чингисхана не было никакого интереса ни к своим земледельческим улусам, ни даже к своему государству. Несмотря на то что одна из летних резиденций правителей Орды находилась недалеко от нынешнего Воронежа, ни один из ханов ни разу не посетил русские владения лично.

Сама дань не имела ничего общего с налогами. Орда не давала взамен никакой защиты. К примеру, когда Русскому Северу угрожала опасность от шведов или немецких крестоносцев, обороняться приходилось собственными силами – Орда не присылала помощи.

У степняков не было и механизмов интеграции покоренных народов. То есть русские князья могли вовсю заниматься интригами при ханском дворе, выторговывать себе ярлык на княжение (что они и делали), но у них не было и шанса вырасти на ступень выше или стать, например, наместником в соседней Астрахани или воеводой ордынских войск.

Грубо говоря, ордынские ханы больше всего напоминали рэкетиров из 90-х, которые обложили поборами вещевой рынок и наивно полагали, что так теперь будет всегда.

Поэтому нет ничего удивительного, что все народы Орды начали движение к независимости.

Но только русские цари усвоили уроки Золотой Орды и начали зазывать на службу многих знатных татарских воевод и чиновников. Достаточно вспомнить такие русские дворянские фамилии, как Карамзины, Шереметевы, Тургеневы, Юсуповы, основанные бывшими ордынцами.

Более того, значительное положение в Москве заняли и потомки хана Мамая. К примеру, его правнучка Елена Глинская стала матерью русского царя Иоанна Грозного.

Главное – в зарождающейся России возобладал не хуторской национализм, как это часто случается на обломках великих империй, но новая объединительная идеология.

Произошло же это благодаря ожиданиям конца света, назначенного на 1492 год. Дело в том, что именно в том году, согласно действовавшему тогда православному древнерусскому календарю, истекала седьмая тысяча лет от библейской даты сотворения мира.

Люди верили, что общий срок существования человечества, отпущенный ему Всевышним, составляет всего семь тысяч лет и каждая тысяча соответствует одному из семи дней творения, о которых повествует Книга Бытия. Внутри же этого временного пространства средневековые мистики, основываясь на видении ветхозаветного пророка Даниила, различали четыре периода – четыре царства. Первое – Вавилонское, затем – Персидское, далее – Македонское и, наконец, Римское, оно же Византийское.

Еще любили цитировать текст Откровения Иоанна Богослова, согласно которому планетарной катастрофе должна предшествовать гуманитарная. А именно: нашествие варварских народов гог и магог с Востока и воцарение на земле антихриста. Понятно, что первых олицетворяли монголы, а вторых – турки, захватившие в 1453 году Царьград, духовный центр всего православного мира.

Поэтому в «Повести о взятии Царьграда турками» вхождение султана Мехмеда II в храм Святой Софии описывалось как торжество антихриста: «И вложил руку свою в святую чашу и отдал Дар Духа Святого сыновьям погибели».

Однако по мере ослабления власти ханов Золотой Орды в России стали появляться и иные соображения. Дескать, конец света означает не только конец старого греховного мира, но и начало нового мира. И, как писал царский духовник Ростовский архиепископ Вассиан, конца света бояться не следует: унизив ханов, Господь простил Русь, и она, стряхнув с себя оковы «вавилонского плена», должна стать «Новым Израилем» – новым богоизбранным государством, которое соберет не только всех русских, но и всех православных.

Более емко этот тезис выразил его современник – старец псковского Спасо-Елеазаровского монастыря монах Филофей: «Два Рима пали, третий стоит, а четвертому не бывать».

Вскоре, конечно, 1492 год миновал, оставив поклонников эсхатологических теорий в недоумении и разочаровании. А вот мечта о построении нового Третьего Рима осталась. Жива она и сегодня, когда Запад все продолжает пугать себя и нас очередным концом света.

Это для вас конец, а для нас – начало нового пути.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.