рубрики

Передал соль жизни: за что я люблю Венечку
Фото: soyuz.ru

Божьим человеком считает писателя Ерофеева, которому сегодня исполнилось бы 85, обозреватель «Абзаца» Михаил Дряшин.

Венечка, он ведь именно Венечка, с обязательным уменьшительно-ласкательным, причём не Веничка – Вениамин, а Венечка – Венедикт. Показательный типаж нашего отечества. Очень русский, я бы даже сказал – сверхрусский. Гипербола русского в самом лучшем смысле. В ослепительно хорошем.

Как-то в середине девяностых присутствовал я на вечере памяти Ерофеева во Дворце культуры МГУ, с филфака которого, согласно легенде, его выперли со второго курса. Хотя сокурсники со сцены хором утверждали, что с первого.

Время было такое, что кое-кто хотел зачислить покойника в борцы с режимом. Однако, по свидетельствам очевидцев, выгнали Венечку из университета лишь потому, что золотой медалист из Кандалакши «сам того добивался». Потом и в вузе помельче с ним происходило то же.

Божий человек, не то что праздный, но начисто лишённый честолюбия и сребролюбия. Так в своё время уходили в альтернативную реальность неформалы. Он, собственно, одним из них и был. Нонконформистом. Юродивым. А если и не был, то в юродство с увлечением играл.

Ерофеев – тот самый обитатель картонной коробки из-под телевизора. Толстовец, в плане опрощения. Но без пламенных призывов к окружающим. Только сам. Он как-то сразу устал, ещё в ранней молодости, и решил более не напрягаться.

Психоаналитик приведёт вам Ерофеева в качестве примера латентного влечения к смерти. Возможно, так. Жил вразнос, пил беспробудно всё, что льётся, находя в том артистическое удовольствие, ловя эстетский кайф от существования в своей ослепительной люмпен-вселенной.

Любил селянок, оставил после себя сына, незатейливо живущего где-то на периферии, которому неуютно теперь отвечать на заумные вопросы интервьюеров.

В конце пути Ерофеев получил условным шилом в горло (умер от рака), как сам же и описал в единственной своей великой прозаической поэме, в создании которой, похоже, заключался весь смысл его пребывания на этом свете.

Как в том избитом анекдоте о человеке, который жил для того, чтобы передать кому-то соль.

Только в нашем случае, когда апостол спросил бы: «Помнишь, ты написал великую поэму «Москва – Петушки»?», свалявшийся Венечка помотал бы головой: «Какую поэму?».

По словам Ерофеева, в 1972 году его роман «Дмитрий Шостакович» украли в электричке вместе с авоськой, где у писателя лежали две бутылки дешёвого алкоголя. А тут ещё какая-то поэма. За всем не уследишь.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.

telegram
Рекомендуем