С переменными доспехами: к чему отнеслись небрежно создатели сериала «Князь Андрей»

Знаете, чем гениален фильм Мела Гибсона «Храброе сердце»? Не только спецэффектами и натуралистичным изображением кровавых битв, но и грязью. Гибсон сломал голливудские каноны съемок исторического кино, чтобы все было «дорого и богато», буквально заставив съемочную группу и актеров работать в непролазной грязище и конском навозе.

После успеха «Храброго сердца» эта жирная грязь стала новым каноном. Сегодня, полагаю, в состав каждой съемочной группы исторического блокбастера входит и специалист по размешиванию искусственной грязищи.

Западные лекала копируют и российские кинематографисты, и в этом плане создатели нового исторического сериала «Князь Андрей» оказались на высоте – грязи в кадре более чем достаточно.

Но в том-то и дело, что помимо навоза и чернозема в кино Гибсона было немало и красоты. От красоты отношений до роскошных костюмов и шелков – для контраста с окружающим миром.

И вот такого контраста в «Князе Андрее» – явный дефицит. Что, конечно, особенно обидно, ведь речь идет об Андрее Боголюбском – человеке, само имя которого неразрывно связано с русским искусством и красотой.

Сложная и драматичная судьба князя Андрея уже давно просилась на экран. Это же историческая фигура масштабов шекспировской трагедии. Человек, который до своего 40-летия был вынужден жить в тени своего отца, невероятно харизматичного и властолюбивого Юрия Долгорукого, а потом занявшийся превращением родной суздальской земли в новый геополитический центр притяжения русских княжеств. Причем притяжения не столько силой, сколько красотой – именно поэтому итальянские и греческие мастера строили храмы, равных которым не было на Руси ни до, ни после.

Или вспомните княжеский замок в Боголюбове – его резиденции, сохранившиеся обломки которой и сегодня поражают воображение – как уникальный сплав итальянского Запада с русским Востоком.

Андрей Юрьевич – это и «первый москаль» русской истории, который в отместку за отравление отца взял штурмом Киев, но не стал там править, а перенес столицу государства во Владимир. Это и первый князь, кто примерил на себя титул государя, то есть хозяина всея Руси, а потом, в 1174 году, был убит теми боярами и слугами, кто были ему всем обязаны. И честь и хвала кинокомпании «Москино», которая при поддержке Института развития интернета взялась за столь непростую и важную тему.

Но вот воплощение образа домонгольской Руси – просвещенного европейского государства, поддерживавшего самые оживленные торговые и дипломатические связи как с Византией, так и с Западной Европой, вызывает, как говорится, вопросы.

Прежде всего это касается воинских доспехов и прочего реквизита, который словно взяли на складе «Мосфильма», куда сваливают все, что осталось после съемок очередного исторического кино. Иначе ничем не объяснить, почему русская дружина так напоминает отряд наемников-оборванцев, где каждый одет кто во что стащил.

Причем, чтобы понять, как одевались в те времена русские воины, не надо даже штудировать скучные исторические фолианты. Можно просто пойти в Третьяковскую галерею и посмотреть на «Трех богатырей» Васнецова – в то время художники еще были озабочены тем, чтобы правдиво изображать историю.

Посмотрите на доспехи Добрыни Никитича: поверх кольчуги «дощатая бронь» из стальных пластин, на голове – «греческий колпак». Тот, что на картине, скопирован с экспоната Оружейной палаты Московского Кремля. Именно такие золоченые доспехи были формой «гвардии этериотов» – варяжских наемников, служивших личными телохранителями византийских императоров. Никому императоры не доверяли так, как русским «храбрам» Севера, превыше всего ценивших не золото, а воинскую честь.

Именно в такой «дощатой броне» ходили и дружинники Боголюбского. А вот у самого князя – и это исторический факт – были золоченые доспехи, присланные ему лично императором Фридрихом Барбароссой.

Простые воины одевались как Илья Муромец: долгополая кольчужная рубаха и простой железный шлем-шишак. А вот любимые нашими киношниками «квадратики» на груди, наклепанные почему-то на кожаную рубаху, – это современная версия арабского юшмана, доспеха XV–XVI веков, которого в домонгольской Руси не могло быть, как не могло быть там мушкетов и установок залпового огня.

И такие же вопросы возникают буквально к каждой картинке с изображением Руси: не те костюмы и реалии быта, кузнецы куют клинки, хватаясь за раскаленный металл голыми руками, а вместо великолепных княжеских теремов (русские мастера славились на весь мир своим мастерством работы по дереву!) в кадре появляются какие-то сараи из кое-как ошкуренных черных бревен. Да вы посмотрите хотя бы на деревянные храмы в Кижах – вот так строили тогда на Руси! Вот такой была Русь, а не эти ваши сараи.

И это не просто небрежность режиссера в подборе реквизита и декораций.

Вспоминается, как Андрей Тарковский изводил съемочную группу, требуя покрасить траву на площадке в определенный оттенок цвета, чтобы создать нужное настроение у зрителя. Среди современных режиссеров Тарковских нет и не будет, потому что куда важнее атмосферы в кадре ценится умение быстрее освоить бюджет.

Но все-таки. Для современного зрителя с его клиповым мышлением именно картинка значит куда больше, чем сюжетные повороты в сценарии. Поэтому все объяснения для зрителя – особенно для молодого зрителя – ничего не значат, если он видит каких-то неумытых дикарей, возящихся в грязище среди сараев. И не понимает, с чего вообще весь сыр-бор?

Дескать, и вот эта дикая деревня – та Русь, которую мы потеряли?!

Дальнейшие выводы за молодое сознание можете сделать сами.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.