Государь свыше: как царь Алексей Михайлович подготовил Россию к становлению империей

Большинство россиян представляют себе государя Алексея Михайловича Тишайшего по официальному портрету из учебника – эдакий классический царь-батюшка с окладистой бородой. Тучный, рыхлый и добродушный.

Его правление пришлось на период между Смутой и Петром Великим – то есть небольшой такой кусочек спокойной и сытой жизни между войнами, потрясениями и потоками большой крови. Потому он и Тишайший.

Но современники оставили нам несколько иной портрет государя. Так, личный медик царя Сэмюэл Коллинз описывал Алексея Романова как настоящего богатыря – под два метра ростом (собственно, в отца пошел и его сын Петр), с красивым лицом и развитой мускулатурой. Особенно потрясло англичанина Коллинза то, как царь угощал придворных грецкими орехами, играючи раздавливая скорлупу августейшими пальцами.

От отца Петр унаследовал и страсть к изобретательству. Алексей Михайлович любил проводить опыты с артиллерией, создавая более мощные и дальнобойные орудия. Для своих детей он придумал «креслица походячие» – ходунки на колесиках, благодаря которым все царские дети очень рано научились ходить.

Также именно Алексей Михайлович начал массово зазывать в Россию европейских специалистов – офицеров, врачей, аптекарей, художников и «иных ремесел людей», для которых и строились Немецкие слободы – своего рода европейские анклавы, в которых так любил бывать юный Петр. И во многом благодаря реформам армии Алексей I добился впечатляющей победы над вечным врагом – Польшей.

Наемные спецы превратили и личные владения царя в прибыльную корпорацию. В его вотчине Измайлово были построены льняные мануфактуры, стекольный завод, винокурни и мельницы, которые приносили огромные доходы. Иностранные гости поражались идеальному порядку – дескать, подобного хозяйства не сыскать во всей Европе.

В подобие этой корпорации государь мечтал превратить и всю Россию, учредив новую систему управления – по сути, отраслевых министерств. Но увы, придворные интриги не дали ему и шанса.

Его отец царь Михаил Федорович – основатель династии Романовых – был настолько слаб здоровьем, что уже после рождения первенца не мог ходить без посторонней помощи. Поэтому Алексей вырос на руках у воспитателей, главным из которых был боярин Борис Иванович Морозов (близкий родственник той самой боярыни Морозовой).

Поэтому после восшествия на трон Алексей не принимал ни одного решения, не посоветовавшись со своим «пестуном». Его потому и прозвали Тишайшим, что на официальных мероприятиях он предпочитал молчать, оглашая свои решения через указы.

Морозов и нашел царю первую жену – Марью Ильиничну, представительницу древнего, но бедного рода Милославских (сам Морозов был женат на сестре царевны).

Вообще-то сам царь хотел взять в жены княжну Евфимию, дочь князя Федора Всеволожского, но в результате интриг Евфимия в самый последний момент получила отказ. В ответ разъяренные бояре из клана Всеволожских устроили в Москве так называемый Соляной бунт, намереваясь убить и Морозова, и Милославских. Он был усмирен царскими стрельцами, хотя для спасения Морозова царю пришлось отправить «пестуна» в ссылку в Кирилло-Белозерский монастырь.

Через некоторое время он, однако, смог вернуться в Москву, но вернуть прежнее влияние оказалось непросто – новыми фаворитами царя стали митрополит Никон (будущий патриарх) и воевода Артамон Матвеев, близкий друг детства.

В 1669 году во время тяжелых родов дочери умерла царица Мария Милославская. Два года Алексей Михайлович ходил в трауре, а потом решил жениться вновь.

Новой царицей стала Наталья Нарышкина – дальняя родственница Матвеева. И вместо боярского клана Милославских власть и силу в стране начали прибирать к рукам Матвеев и Нарышкины, которые за неимением многочисленных родственников стали опираться на выходцев из Малороссии.

Как следствие, вскоре главенствующую роль в «Книжной справе» – царской комиссии по исправлению богослужебных книг – стали играть выпускники Киево-Могилянской академии, которые фактически и спровоцировали церковный раскол – главную трагедию русского общества, последствия которой ощущались и века спустя.

Собственно, причины раскола состояли вовсе не в правках духовных книг – этим на Руси занимались при каждом патриархе. Причем до исправлений ни пастве, ни самим священникам часто не было никакого дела. И даже не в изменении имени Христа, когда вместо «Исус» стали писать «Иисус».

Нет, раскол возник тогда, когда горе-реформаторы взялись менять то, что непосредственно касалось каждого православного христианина во время службы – формы крестного знамения.

В прежние времена крестились двумя пальцами – указательным и средним. Этот жест был заимствован с византийских икон Христа Пантократора – Вседержителя, на которых Сына Человеческого изображали в образе византийского императора. Двоеперстие же было жестом власти императора «Я говорю» и при этом указывало на две природы Христа.

Реформаторы же ввели троеперстное крестное знамение, как бы символизирующее Святую Троицу. Смысла в этой замене не было никакого, за исключением того, что именно такой жест был принят в Малороссии и Литве.

Впрочем, и новая форма знамения была бы принята спокойно на Руси, если бы не стала паролем для системы опознавания «свой – чужой» в войне политических и церковных группировок. Даже больше – в войне двух мессианских начал. Одни настаивали, что Москва, только сохранив заветы древней веры, сможет остаться «Третьим Римом», центром мирового православия, тогда как выходцы из Малороссии, одержимые историческими комплексами, настаивали, что Москва только тогда сможет стать «новым Третьим Римом», когда воспримет европейскость от Киева.

Обращаться за помощью и защитой к царю было бесполезно – все свое время государь проводил в подмосковных лесах на соколиной охоте. И знать ничего не хотел, кроме кличек любимых птиц. Он и умер после охоты в Сокольниках, в возрасте всего 47 лет.

Так что в наследство от отца Петр Великий (первенец от царицы Натальи Нарышкиной) получил не только сильную и богатую державу с выстроенным государственным аппаратом, но и Церковь с обществом в состоянии глубокого кризиса, отражением которого стали многочисленные крестьянские бунты.

Петр же ответил в духе Александра Македонского – разрубая все проблемные узлы: были боярские вотчины, а стала Империя.

Иного пути больше не было. И похоже, нет до сих пор.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.