Гадят в оба: как 170 лет назад англосаксы хотели поставить на колени Россию, а поставили себя

Это было не просто поражение России. Прежде всего это было поражение западного альянса стран, который можно смело назвать «первым НАТО». Британия с Францией и прочими европейским шавками так получили по зубам от России, что быстро забыли обо всех планах раздела и колонизации русских земель.

В ходе Крымской войны англосаксы впервые провернули их фирменный подлый прием, представив в газетах свое поражение как мощную победу: дескать, мы именно этого и добивались.

Причем первоначально ход Крымской войны складывался очень успешно для России. Ее армия одержала ряд крупных побед на Кавказе и Балканах, флот под командованием адмирала Нахимова уничтожил турецкую эскадру в Синопской бухте. В России уже грезили о скором походе на Константинополь. Поэт Федор Тютчев писал: «И своды древние Софии, / В возобновленной Византии, / Вновь осенят Христов алтарь».

Более того, государь Николай I предложил британской королеве Виктории разделить на сферы влияния Османскую империю, падение которой представлялось делом ближайшего будущего. Но в Лондоне такой ход событий расценили как совершенно неприемлемый. Захват Константинополя, а главное – морских проливов, которые англосаксы мечтали контролировать сами, привел бы к заметному усилению России в Средиземном море. Воспаленному воображению англосаксов тут же представилось и полное российское завоевание Турции, затем – Персии и, наконец, Индии, этой драгоценной «жемчужины британской короны».

Поэтому Англия не только отвергла предложение Николая, но и – в альянсе с Францией, Пруссией и даже Австрией (нашей тогдашней союзницей!) – объявила России войну.

Своих намерений европейцы не скрывали: Англия и Франция собирались уничтожить Черноморский флот и отторгнуть все южные территории – Крым (полуостров должен был отойти Турции), Новороссию и весь Кавказ. Также планировался захват Балтийского моря. Лондон хотел себе Петербург, обещая Пруссии отдать часть Прибалтики, а Швеции – Финляндию. Австрия мечтала о Молдавии и обо всех землях близ Дуная. Франция и Пруссия рисовали карты раздела украинских земель.

Западные стратеги ударили по России с четырех сторон: главные силы высадились в Крыму, значительные части англо-французского флота были выдвинуты на Балтику, отдельные эскадры союзников показались в Белом и Баренцевом морях и даже на Тихоокеанском побережье России, у Петропавловска-Камчатского.

Но везде, кроме Крыма, они получили отпор. На Балтике все ресурсы англосаксов были стерты о русскую крепость Бомарсунд, чьи величественные руины на Аландских островах и сегодня поражают воображение. Неудачей закончились попытки атаковать Кронштадт, Соловки и Петропавловск.

Только в Крыму наши войска в сражении у реки Альмы были разбиты из-за недосмотра командования. Российская армия, пытавшаяся помешать высадке французского десанта, заняла очень выгодную позицию на гористом берегу, оставив незащищенным лишь левый фланг, прикрытый утесом. Командующий войсками князь Меншиков просто не заметил узкой тропинки над пропастью. Именно этой лазейкой воспользовались французы, атаковавшие в тыл. Только после этого поражения англосаксы с французами смогли закрепиться в Крыму, а потом и взять Севастополь в кольцо.

Но крымская авантюра дорого обошлась европейским колонизаторам: в сражениях погиб весь цвет британской аристократии, а выражение «атака кавалерии под Балаклавой» и сегодня служит синонимом самоубийства.

Так что желание англосаксов поскорее уйти из Крыма было ничуть не меньшим, чем стремление нового государя Александра II покончить с войной, доставшейся ему в наследство от покойного отца.

Тем не менее условия Парижского мирного договора в западной прессе тех лет были представлены как сокрушительное и унизительное поражение Петербурга. Хотя из всех планов поживиться за счет России альянсу удалось реализовать только захват Бессарабии, которая отошла Австро-Венгрии в качестве платы за ее предательство.

Но вот Крым остался за нами, пусть и в нейтральном статусе, ведь по условиям Парижского мира, нам запрещалось иметь в Черном море военный флот и строить прибрежные оборонительные сооружения.

России был навязан и ряд экономических статей, создающих для западных торговых корпораций самые выгодные условия.

И все европейские газеты радостно трубили, что наконец-то русского медведя удалось загнать в полную дипломатическую изоляцию. А новый министр иностранных дел князь Александр Михайлович Горчаков (ему принадлежит крылатое выражение «Россия не сердится, а сосредоточивается») просто предложил государю Александру II оставить европейцев самих с собою.

Дескать, раз Россия изолирована – так изолирована. Поживем в изоляции.

Князь Горчаков знал европейские элиты как облупленные и прекрасно понимал, что драка между победителями неизбежна. И точно – вскоре Пруссия разбила Австрию и стала готовить войну с Францией, причем при полном попустительстве Лондона. Теперь, видите ли, британские интересы требовали стравить немцев с французами, чтобы ослабить тех и других. И Франция потерпела катастрофическое поражение. Пожалуй, самое унизительное в своей истории.

В этот момент «изолированная» спокойно разослала по европейским столицам уведомление, что отныне Санкт-Петербург не считает себя связанным никакими обязательствами, в том числе и Парижским договором. Ярость британцев не знала границ, но расчет Горчакова был точен: побежденные Австрия и Франция больше не хотели воевать, Берлин жаждал союза с Россией против Британии. Англичане же никогда не ввязывались в войны без «союзников», выполнявших роль пушечного мяса.

Так Лондон неожиданно для себя сам оказался в полной изоляции. И произошло это всего лишь спустя 15 лет после «триумфа» в Крымской кампании.

Все, на что хватило англосаксов, – это созвать в 1871 году в Лондоне конференцию, на которой большая часть участников подтвердила скоропостижную смерть Парижского договора.

И знаете, что предприняли англосаксы? Они сделали вид, что все так и должно было быть. Что сумрачный британский гений Форин-офиса все предвидел и все предпринял.

Уж что-что, а делать вид пресловутая англичанка всегда умела.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.