Язык из Киева уведет: почему Николай Лесков так и остался недопонятым

Николай Семенович Лесков – парадоксальный писатель, стоящий отдельно от своих современников. Не в том смысле, что он ни с кем из них не пересекался в творчестве или жизни, а в том, что найти ему точное место в русской литературной иерархии совершенно невозможно.

С одной стороны, по богатству языка он намного превосходит всех прочих русских авторов. Непонятно, откуда язык такой взялся и как автор определял, существует то или иное слово или нет. По знанию жизни самых разных слоев общества он тоже номер один. И купцы, и крестьяне, и старообрядцы, и иностранцы смотрятся у него как живые.

С другой стороны, Лесков считается писателем недопонятым, недооцененным. Таковой была его прижизненная судьба, таковой осталась и посмертная.

Каким же образом его талант получил свою уникальную огранку и что мешало его признанию?

Николай Лесков родился 16 февраля 1831 года в Орловской губернии. И это самый неоригинальный факт о нем – настолько много имен дала нашей литературе Орловщина. Его дед был священником, отец тоже окончил семинарию, но работал следователем по уголовным делам. Духовное происхождение в значительной мере определило и темы писателя, и особенности его языка, и манеру изложения.

После смерти отца в 1848 году вчерашний гимназист Лесков вынужден был содержать себя сам. Он идет работать в канцелярию уголовного суда. Через год переезжает в Киев к родственникам, там посещает лекции в университете и устраивается в казенную палату чиновником по рекрутским делам. Это значит – постоянные разъезды по губернии, громадный опыт общения с народом.

Кроме того, он подпадает под влияние местной украинствующей интеллигенции, знакомится с самим Тарасом Шевченко, изучает украинский и польский языки. Это был еще один вклад в копилку лесковской речи и, пожалуй, единственное, за что русская литература может сказать спасибо свидомым малороссам.

В 1857 году он уходит с государственной службы, переезжает в Пензенскую губернию и становится торговым агентом фирмы «Шкотт и Вилькенс», принадлежавшей англичанину – мужу его тетки. Вот, видимо, откуда у него добродетельные англичане в «Запечатленном ангеле».

И снова бесконечные поездки по стране, встречи с разнообразными людьми. Насмотрелся Лесков русских и нерусских характеров, наслушался диковинных слов, вобрал в себя всю народную жизнь.

Проходит еще три года, и наступает новый этап – он становится журналистом. Вот еще одна литературная школа, причем тоже замечательная. Таким образом, на порог писательского поприща Лесков вступает 30-летним сложившимся человеком, много повидавшим в жизни.

О чем было говорить в 1860-х годах, в обществе, взбудораженном реформами? Например, появились нигилисты, и писатели принялись это явление изучать. Иван Тургенев написал роман «Отцы и дети», его до сих пор изучают в школе. Алексей Писемский откликнулся «Взбаламученным морем». Лесков тоже создал два романа против нигилистов – «Некуда» и «На ножах». Но в литературном смысле они, что называется, не взлетели, а с либералами автора поссорили. Пришлось издаваться у консерватора Михаила Каткова, но у того были свои идеологические рамки, в которые Лесков тоже не вписывался.

Самым светлым десятилетием для писателя были 1870-е годы. Тогда появились роман «Соборяне», повести «Очарованный странник», «Запечатленный ангел». Тогда сложился его сказовый стиль. Чуть позже, в начале 1880-х, он публикует такие шедевры, как «Тупейный художник» и «Левша».

Однако в скором времени в его мировоззрении намечается новый поворот. Он сближается со Львом Толстым – к тому времени уже не бравым артиллеристом, а вегетарианцем, пацифистом и неортодоксальным гуру, – и становится натуральным толстовцем. Бросает есть мясо и начинает жестко критиковать Церковь, а заодно и государство.

В результате под конец жизни писатель поругался с консерваторами, так и не помирившись с либералами. Всем лагерям он был чужой. Родным остался только для русского языка и русского читателя.

Наверное, можно сказать, что он породил особую ветвь русской словесности – «лесковщину» мы узнаем в любой концентрации. Его влияние чувствуется у Бажова и Писахова, у Ремизова и Шмелева, да и у нашего современника Евгения Водолазкина.

С Лесковым, дорогие читатели, просьба быть осторожнее: откроете книгу – и пропадете, зачитаетесь.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.