Преподал нам рок: за что в России любят Петра Мамонова

Петр Мамонов – музыкант, певец, поэт, актер, шоумен. Можно назвать еще несколько его амплуа, но ни одно из них не определяет в полной мере его личности и не объясняет его славы и его места в общественном сознании.

Созданная им рок-группа «Звуки Му» была названа довольно точно: в самом деле, до музыки там не хватало еще как минимум двух слогов. Но Мамонов на сцене, что бы и как бы он ни пел, – это было интересно. Это завораживало.

В его стихах нет ничего особенного, но сборники до сих пор продаются неплохо для этого жанра: еще бы, ведь это стихи Мамонова.

В кино он был востребован начиная с легендарного фильма «Игла», исполнил главные роли в трех кинокартинах Павла Лунгина, но разве нам важно, насколько достоверно он изображает царя Иоанна Грозного? Важно, что на экране – Мамонов.

Словом, главное, кем удалось стать этому человеку, – Петром Мамоновым. Самим собой.

По своему происхождению он не был ни сытым мажором, ни честолюбивым провинциалом. Москвич из самой серединки советского общества: отец – инженер, мать – переводчица.

Мог бы пополнить ряды массовой интеллигенции, протирать штаны в НИИ и ходить в байдарочные походы, но юного Петю потянуло в неформалы. Был он то ли хиппи, то ли стилягой, хотя по натуре больше смахивал на панка, просто в конце 1960-х об этой субкультуре у нас еще не знали. Кто, кроме панка, будет ходить по улице с ручкой от унитаза вместо серьги в ухе?

Жить богемной жизнью в СССР означало: лежать в психбольнице, кося от армии; беспрестанно пить все, что горит, невзирая на отсутствие денег; поступить в вуз (в данном случае Полиграфический институт) и не окончить его; сменить множество работ (наборщик, корректор, банщик, лифтер, грузчик и обязательно кочегар); наконец пробовать себя в творчестве.

В советском андеграунде, под слоем регламентированной жизни «обычных людей», водились и сталкивались друг с другом причудливые существа, которые находились в вечном духовном поиске, во что-то «врубались», от западной музыки до восточной философии, развивали идеи разной степени бредовости и мечтали прославиться, если и когда настанет свобода.

Тогда никто не мог сказать, кто из этих существ чего стоит. Одни так и сгинули в этом мутном вареве, оставшись лишь в памяти выживших старых тусовщиков. Другие вынырнули в нормальную цивильную жизнь. Третьи, немногие, выстрелили в годы перестройки, когда творческое подполье шумно выплеснулось на поверхность. В числе этих третьих был и Петр Мамонов.

Русский рок был языком той эпохи, самым верным способом достучаться до публики, поэтому неудивительно, что Мамонов начал именно с этого жанра, в котором ему довольно скоро показалось тесно.

Это, конечно, было западным поветрием, и Мамонов не хуже своих коллег-рокеров знал англо-американских исполнителей. Однако Мамонов смог опереться на корневую русскую традицию, благодаря которой он не только стал оригинальным явлением на рок-сцене 1980-х и 1990-х годов, но и прочертил дальнейшую траекторию своей судьбы.

Речь идет о традиции русских скоморохов, русских юродивых, которая нашла своеобразное отражение в отечественном авангарде. Футуристы, носившие в петлицах деревянные ложки и пучки моркови, узнали бы в Мамонове своего наследника. И не только они.

Вспомним, как Владислав Ходасевич описывал танцы Андрея Белого в берлинских кафе начала 1920-х годов: «Символическое попрание лучшего в самом себе, кощунство над собой, дьявольская гримаса себе самому». Думаю, это было похоже на «эпилептические» движения Мамонова на сцене, его странные, глумливые и трагические жесты и гримасы, выворачивание себя наизнанку.

Отсюда было два пути: либо на корм чертям, услужливо подносившим алкоголь и вещества, либо к Богу. Мамонову повезло, русский Бог своих юродивых любит.

Увлечение духовностью – вполне типичная вещь для звезд музыки и кино во всем мире, ничего удивительного тут нет. Кто-то из отечественных кумиров в подражание западным образцам выбрал буддизм, кого-то потянуло в язычество. Мамонов в 1995 году переехал в подмосковную деревню Ефаново, «ушел от мира» и углубился в православие. Может быть, ему помог прадед, служивший протоиереем в храме Василия Блаженного. А может, это личная мамоновская легенда.

Так или иначе, со временем Мамонов стал похож на канонический образ Василия Блаженного, а еще вернее – на обычного русского мужика, битого жизнью, с лысиной, бородкой, недостатком зубов и хитринкой в глазах.

Чудо было в том, что народ поверил в перерождение Мамонова, в отличие от иных духовно ищущих звезд. Люди стали приезжать к нему за советом, утешением и даже исцелением. А его роль в фильме «Остров» привела в храмы немалое количество новых верующих.

Мамонов к концу жизни воспринимался как настоящий старец – не церковный, а народный. Но у него хватило ума и высоты духа не объявлять себя гуру и не создавать собственную секту.

Своей судьбой Мамонов давал людям надежду: из любой бездны можно подняться. Пока ты жив, ты открыт для спасения.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.