Оприходовали попа: кто и за что убил Георгия Гапона

Сегодня Озерки – окраина Санкт-Петербурга, а в начале прошлого века это был дачный поселок, известный своими питейными заведениями. «По вечерам над ресторанами горячий воздух дик и глух...» – это как раз про Озерки.

Через несколько дней после того, как Александр Блок написал эти строки, на одной из дач поселка нашли полуразложившийся труп человека. Он находился в сидячем положении, на шее у него была веревка, свисавшая с настенного крюка для одежды. В трупе опознали Георгия Гапона, внезапно пропавшего за месяц до того. Священника-расстригу, который на короткое время стал одним из самых известных людей в России.

«Поп Гапон», «гапоновщина» – слова нарицательные. В них есть презрительный и гадливый оттенок: так мы называем провокатора – того, кто пытается втравить нас в опасное или наказуемое дело, рассчитывая остаться в стороне. Однако к личности самого Гапона это имеет слабое отношение.

Это был красивый и талантливый человек. Сын полтавского крестьянина, он до конца жизни «гэкал» на малороссийский манер. После окончания семинарии рассчитывал выучиться на врача, но итоговые оценки не позволили поступить в университет. Пришлось надеть рясу.

В качестве приходского священника Гапон быстро стал популярен, на его проповеди стекались люди. Через некоторое время он перебрался в столицу и поступил в духовную академию.

Я думаю, на самом деле медицина интересовала Гапона не больше, чем церковная карьера. Его в первую очередь увлекала идея общественного служения. И в Петербурге он нашел себе поле деятельности. Проповедовал среди рабочих, приютских детей, босяков и понял, что может быть полезен обездоленным в качестве их организатора, заступника, народного трибуна. Но где взять ресурсы для этого?

Главным козырем Гапона было личное обаяние. Он очаровывал всех, от «великого инквизитора» Константина Победоносцева до Владимира Ленина. Его обожали светские дамы, склонные к благотворительности.

Появились у него знакомые и в полиции, в том числе Сергей Зубатов, автор идеи борьбы с революцией путем перехвата революционной повестки. Гапон подхватил эту идею и вызвался создать оппозиционную рабочую организацию за государственный счет. Игра была опасная, но молодой священник решил рискнуть. Так появилось Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга.

На том этапе, в 1902–1904 годах, гапоновщина была скорее положительным явлением. Фактически Гапон стал основателем профсоюзного движения в России. Проповедуя ненасильственную борьбу народа за свои права, он опередил свое время, его путем пошли Махатма Ганди и Мартин Лютер Кинг. Но у Гапона не получилось красивой истории. Получилось Кровавое воскресенье.

О событиях 9 января 1905 года обычно говорят так, как будто они охватывали один только этот день, когда рабочие с женами и детьми под хоругвями двинулись без оружия к Зимнему дворцу, чтобы передать петицию царю. На самом деле к тому времени волнения в столице продолжались уже более 10 дней. Забастовали Путиловский завод и другие предприятия, выполнявшие оборонный заказ во время тяжелой войны с Японией. Бастующие начали захватывать вокзалы.

Вот в такой обстановке гапоновское собрание решилось на массовое шествие. И вроде все было оговорено с питерским градоначальником Иваном Фуллоном: вы мирно приходите и уходите, мы не стреляем.

Но... революционные партии, эсеры и эсдеки, присоединившиеся к гапоновцам, хотели крови. Пролетарский писатель Горький, обеспечивавший движению поддержку интеллигенции, хотел крови – все ради того, чтобы зажечь пламя революции. Военные и монархисты хотели крови, чтобы задавить революцию в зародыше. И стрельба началась сама собой, без приказа. А там и в толпе нашлось оружие. В общем, на самом деле провокаторами в этой истории были все, кроме Гапона.

Священника вытащил с линии огня Петр Рутенберг, эсер, крещеный еврей, с которым тот познакомился несколькими днями ранее. Спасаясь от полиции, Гапон расстригся физически, обрезав свои примелькавшиеся кудри, а вскоре его официально лишили сана. Это было началом конца: как он сам признавал, подобно библейскому Самсону, вместе с волосами лишился силы.

После была эмиграция, в которой он вдоволь наобщался с революционерами всех мастей и особенно сдружился со своим спасителем Рутенбергом. Бесконечные воззвания, манифесты, объединительные заседания и даже неудачная попытка организовать вооруженное восстание.

Наконец Гапон вернулся в Россию и принялся за старое: установил контакты с полицией, чтобы заново создать легальную рабочую организацию под своим руководством.

Это не очень понравилось руководству эсеров, и Рутенберг вызвал Гапона на встречу в те самые Озерки. За стенкой он спрятал трех или четырех рабочих и вывел собеседника на разговор о сотрудничестве с полицией. Потом пригласил свидетелей в комнату, а сам вышел на улицу – покурить или прогуляться. Когда он вернулся, дело уже было сделано: бывшего народного трибуна удавили веревкой.

Рутенберга ждало интересное будущее: он вернулся в иудаизм и вновь стал Пинхасом, какое-то время покрутился в России при Временном правительстве и при большевиках, потом переехал в Палестину, сделался сионистом и считается основателем израильской электроэнергетики.

Предательством друга он никогда не гордился, уверяя, что действовал по решению руководства эсеров. Впрочем, Евно Фишелевич Азеф, позже разоблаченный как агент охранки, существование такого решения отрицал: мол, все это произошло по личной инициативе Рутенберга. Вот такие непростые отношения были между людьми, которые подталкивали историческую Россию к ее концу.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.