Романс с жизнью: почему Александра Алябьева можно считать дедушкой русского шансона

Дворянин, гусар, бретер, арестант – в разные годы так можно было сказать об одном и том же человеке. О русском композиторе Александре Александровиче Алябьеве. 

Все знают его по знаменитому романсу «Соловей». Многие – как автора великой русской песни, которую принимают за народную, – «Вечерний звон». И немногие – как создателя, точнее, родоначальника целого жанра. Сверхпопулярного и сегодня русского шансона. 

Его «Нищая» – романс на стихи француза Беранже в переводе Дмитрия Ленского – это, конечно, не «Владимирский централ» и не «Кирпичики», но произведение грандиозное, несмотря на свою легкость. И как настоящие русские городские романсы – имеющее множество интерпретаций. «Нищую» исполняли со сцен известные тенора и басы, крутили под шарманку на ярмарках бродячие музыканты, пели в салонах и на постоялых дворах. 

Что же сам автор музыки? Каков он был?

Нет, не богема. Не эскапист. Не декадент. Он начал свою карьеру в горном деле в должности младшего шихтмейстера – и в шахту ходи, и бумаги веди. Следи за рудником, обеспечивай работы. 

Потом – Отечественная. И перед нами уже кавалерист. Сражается лихо, себя не бережет. Скачет в самую гущу в Битве народов под Лейпцигом, берет рука об руку с Денисом Давыдовым Дрезден, потом Париж. Закончил войну в звании ротмистра – по-нашему капитаном. 

Военной стези не покидает – продолжает службу в столице. В возрасте 36 уходит в отставку. Человек молодой, яркий, талантливый живет в подмосковном имении. Скучает. Хоть и полный пенсион и звание подполковника при нем, а нет в его жизни прежней буйности. Алябьев проводит время за написанием гусарских песен, играет с соседями в карты. 

Тут в его судьбу вмешивается случай. Несчастный. Поймав на шулерстве при игре соседа – помещика Времева, ссорится с ним. До дуэли дело не доходит – Времев, переволновавшись, умирает «апоплексическим ударом». А в отношении Алябьева возбуждается дело об убийстве. 

Долгое расследование тянется три года. По слухам, обвинитель – обер-прокурор Александр Ровенский – сводил личные счеты с норовистым Алябьевым. Донес императору на буйство подполковника в отставке. По итогу убийство не подтвердилось, но Алябьев отсидел три года следствия в крепости, а после мстительный прокурор влепил «по рогам» – ссылку за карточные игры и дебош. 

По иронии судьбы ссылка – в Тобольск, родные для Алябьева места. Там он родился и вырос. Однако он уже не мальчик, да и после острога здоровье расстроено. Алябьев начинает слепнуть. 

В отличие от сегодняшних звезд шансона, Александр Александрович и воевал, и сидел. Именно в заключении написан знаменитый «Соловей». В ссылке рождается и «Вечерний звон» на стихи русского поэта-романтика Ивана Козлова. Точнее, на его перевод баллады Томаса Мура (не путать с утопистом Мором). Он был популярным певцом романтизма, дружил с Байроном – тогдашним кумиром российских либералов. Сам был либералом и фрондером – отказался от должности при дворе, уехал на Бермуды, потом в Америку. В общем, тот еще романтик. 

«Вечерний звон» в стихах публикуется в популярном альманахе «Северные цветы», где его и находит Алябьев. 

В 1830-е композитор, уже известный в обществе, приезжает в Москву. Сводит дружбу с Даргомыжским, другими людьми искусства. Пишет сразу шесть опер. Не канонических – водевилей. Слава приходит к нему. А здоровье – все хуже. О смягчении наказания постоянно обращались к Николаю I друзья композитора, но получали отказ.

Израненный ветеран, замученный в ссылке, уезжает на Кавказ. Там собирает песни народов России. Издает. Восхищается народной песней искренне и воодушевленно, как способно только русское сердце. Дворянское звание, которого лишен был Алябьев, все же возвращено ему. Жизнь композитора, которого многие считают одной из самых трагических фигур русского романтизма, подходит к финалу. Тут и появляется «Нищая» – резкий контрастный переход от лирики к драматизму. 

«Подайте ж Христа ради ей!» – или в позднейшем перекладе: «Подайте ж милостыню ей».

Рвущая сердце мелодия и стихи, полные настоящей трагедии, конечно, в русском переводе звучат почти как крик о помощи и призыв к милосердию более высокого характера, чем во французском первоисточнике парижанина Пьера-Жана де Беранже. 

Романс, породивший жанр истинно русский, разнообразный, многогранный. Сам он перепет сотни раз – от первых исполнений в кружке любителей песни при Малом театре до шоу «Голос».

Исполняли его Изабелла Юрьева и Вадим Козин, Людмила Гурченко и Евгений Дятлов, сопрано и баритоны. И звучит эта песня сегодня – как и 175 лет назад – по-русски, по-народному, по-нашему. Горько, но величественно и душевно. Доброй и вечной памятью и признательным низким поклоном великому таланту, отважному воину, благородному человеку, несчастному арестанту и несгибаемому ищущему творцу – Александру Александровичу Алябьеву. 

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.