Равная себе: почему Анна Ахматова остается выше своих критиков

Анна Ахматова умерла через три недели после моего рождения, так что формально я могу считать себя ее современником. Был закат оттепели, хотя не все еще это понимали. В общественной атмосфере наблюдались разнонаправленные движения: только что вернулся из ссылки Иосиф Бродский, молодой друг Ахматовой, вовсю шел разгром поэтической группы СМОГ, зато впереди, в конце 1966 года, читателей ждал подарок – публикация романа Булгакова «Мастер и Маргарита», надолго отформатировавшего мозги советской интеллигенции.

Словом, время было зыбкое, переломное, и уход последнего классика русской поэзии Серебряного века тоже воспринимался как знак перемены эпохи. «Вот и все. Смежили очи гении» – эту строчку Давид Самойлов написал именно после смерти Ахматовой.

На пике популярности были поэты-эстрадники, в журналах печатались благонамеренные вирши, из магнитофонов уже начал хрипеть Высоцкий, но место живого классика – эталона и камертона – еще долго оставалось вакантным.

Тем не менее последним свидетелем Серебряного века Ахматова все-таки не была. Через два года после нее скончался Алексей Крученых, самый радикальный русский футурист. Имажинист Рюрик Ивнев пережил Анну Андреевну на 15 лет. А Ирина Одоевцева чуть не дотянула до ликвидации Советского Союза.

Однако Ахматова умела подать себя как главное действующее лицо поэтической сцены. Одно из двух, поскольку была еще и Цветаева. Причем эта дихотомия хорошо служила вящей славе их обеих, и как минимум Ахматова это понимала. Недаром именно она придумала делить людей на два типа: «чай, собаки, Пастернак» и «кофе, кошки, Мандельштам».

Такое же «или-или» сложилось и в женском разряде: кому не по сердцу бешеный темперамент Марины Ивановны, добро пожаловать в мир классической ясности Анны Андреевны: «Я к розам хочу, в тот единственный сад...»

Авторитет Ахматовой в первые десятилетия после ее смерти был непререкаем, и разве что ироничный эмигрант Вагрич Бахчанян мог позволить себе цикл фривольных пародий «Ах, матом». Но в постсоветское время Ахматова стала одной из главных жертв переоценки.

Во-первых, заинтересованный читатель вдруг обнаружил, что никакого «или-или» в женской поэзии не было, что помимо двух примадонн были и Софья Парнок, и Мария Петровых, и Мария Шкапская, и ни на кого не похожая Ксения Некрасова.

Во-вторых, в эпоху, когда фокус читательского внимания сместился в сторону бульварной литературы, копаться в личной жизни поэтов многим показалось интереснее, чем читать их стихи. Апофеозом этой тенденции стала книга Тамары Катаевой «Анти-Ахматова», после выхода которой пересуды об Анне Андреевне с позиций приподъездной бабки стали, слава богу, неоригинальным занятием.

Ахматова – поэт и человек, развивавшийся во времени, и этим она всегда будет бросать вызов ревнителям одномерности и однотонности. Гуляла по молодости? Еще как! Была настоящим клубным мотыльком, звездой «Бродячей собаки».

«Все мы бражники здесь, блудницы» – это не кокетство. В юности я удивлялся, как это она после Гумилева могла любить каких-то непоэтов. А она – любила, меняя мужчин воистину как перчатки, надеваемые то на левую, то на правую руку. Ее любовная лирика в 1920-е годы была более востребована публикой, чем революционные лесенки Маяковского.

Только к тому времени ей уже надоел прежний образ, и она забросила стихи на десятилетие с лишним. Молчание прорвалось «Реквиемом», а дальше – война. «Мы знаем, что ныне лежит на весах». Голос сломался, переменился и стал звучать с невиданной мощью.

Началась новая Ахматова – сперва гордая дама, стойко переносящая опалу, затем царственная старуха, принимающая запоздалые почести в Италии и Англии, привечающая молодые таланты. Но ни в ранней, ни в поздней Ахматовой не было лукавства.

На кладбище в Комарове обрели покой разные люди, в том числе настоящие глыбы. Здесь лежит великий фантаст Иван Ефремов. Здесь под огромным мраморным крестом лежит академик Лихачев.

Но могила Ахматовой – отдельно ото всех, на краю и вместе с тем в смысловом центре. И люди, приходящие сюда, спрашивают, как пройти к Ахматовой. Стало быть, и после смерти Анна Андреевна утверждает первенство поэта перед прочими достойными людьми.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.