К 30-летию издания указа «О поэтапном сокращении применения смертной казни» – обозреватель «Абзаца» Игорь Караулов.
Было время, когда Россия изо всех сил стремилась стать частью западного мира, вписаться во все его структуры и организации, принять его ценности и правила. Одной из таких организаций был Совет Европы, для полноправного членства в котором страна должна была отменить смертную казнь.
Именно поэтому 16 мая 1996 года появился указ Бориса Ельцина «О поэтапном сокращении применения смертной казни».
Приговоренных к высшей мере наказания не прекратили казнить сразу же после издания указа. В последний раз такой приговор был приведен в исполнение в августе, а по другим данным – в сентябре 1996 года.
Дальнейшая история вопроса представляет собой ряд юридических уловок, которыми в то время пользовались без стеснения. Для начала президент России просто перестал рассматривать ходатайства о помиловании смертников. Раз нет решения, положительного или отрицательного, значит, нельзя и казнить человека. Такая вот забастовка на высшем уровне во имя гуманизма.
Затем, в 1999 году, Конституционный суд РФ постановил, что смертные приговоры можно будет снова выносить только тогда, когда в каждом российском регионе будет учрежден суд присяжных. Этот институт в то время лишь начали формировать, дольше всего его появления ждали в Чечне – это произошло лишь в 2010-м.
Однако, не дожидаясь этого, в конце 2009 года тот же КС решил, ссылаясь на Протокол № 6 к Конвенции о правах человека, подписанный, но так и не ратифицированный Россией, что «наказание в виде смертной казни не должно ни назначаться, ни исполняться».
При этом положения о смертной казни остались как в российской конституции, так и в Уголовном кодексе. Так что юридически это кот Шредингера: высшая мера вроде бы и есть, но вместе с тем ее нет.
С тех пор утекло много воды, мы расплевались с Советом Европы, перестали подлизываться к Западу, поворачиваемся в сторону Востока и Юга, но указ, изданный 30 лет назад в совершенно других обстоятельствах, до сих пор работает: в России никого не казнят.
Мораторий на смертную казнь остается незыблемым, несмотря ни на то, что он стоит на хлипком правовом основании, ни на то, что мы больше никому ничего не должны в этом плане, ни на регулярные требования общественности вернуть смертную казнь, которые становятся громче после каждого крупного теракта, подобного тому, что случился два года назад в «Крокусе». В чем же причина этого?
Часто можно слышать рациональное объяснение моратория: мол, возможны судебные ошибки, а высшая мера необратима – так, за преступления маньяка Чикатило был казнен невиновный. Но я думаю, что причина глубже.
Отказ государства от права лишать людей жизни оказался созвучен нашей истории. На самом деле государство долго к этому шло – начиная с императрицы Елизаветы Петровны, которая при восшествии на престол пообещала никого не казнить и держала слово все 20 лет своего правления.
Да и в XIX веке русские монархи применяли смертную казнь редко и неохотно. Николай I повесил всего пятерых декабристов, а петрашевцев помиловал в полном составе. Один из помилованных, Федор Достоевский, отправляет своего Раскольникова за двойное убийство на каторгу, но не на эшафот.
И даже товарищ Сталин, казалось бы, максимально далекий от гуманизма, отменил смертную казнь «по просьбам трудящихся» в 1947 году – правда, через три года по тем же просьбам ее вернул.
С другой стороны, в нашей истории был период, продолжавшийся два с лишним десятилетия после революции, когда смертная казнь оказалась страшно девальвирована. Слово «расстрелять» стали произносить слишком часто.
Расстрелять за вооруженное сопротивление, за контрреволюционную деятельность – это понятно, время такое. Расстрелять за неправильное классовое происхождение или идейные разногласия с партией – это уже очень сомнительно. В конце концов дошли до того, что можно лишить человека жизни просто так, потому что он кому-то не нравится.
Память об этом печальном опыте тоже стала одной из причин, по которым мораторий родом из лихих 90-х устоял до настоящего времени. Потому что заразить массы словом «расстрелять» и теперь довольно просто, а вот вывести эту заразу будет сложнее.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.
