Русский с Севера: почему после Николая Рубцова в Вологде хорошо рождаются поэты

Николай Рубцов предсказал свою смерть с точностью до дня: «Я умру в крещенские морозы». В самом деле, его земное существование завершилось 19 января, в Крещение. Правда, говорят, в этот день в Вологде была оттепель.

Умер он очень неромантично, как в банальной хронике происшествий: его задушила сожительница во время пьяной ссоры. Ему было 35 лет, и литературной жизнью он еще пожить толком не успел. Да и когда было успеть? К раннему вхождению в круг советских литераторов его биография не располагала.

Рубцов родился 3 января 1936 года в Архангельской области, перед самой войной родители переехали в Вологду, а дальше – резкая перемена жизни. Мать умерла, отец находился на фронте, вестей от него не было, так что Коля оказался в детском доме в селе Никольском («Люблю я деревню Николу, / Где кончил начальную школу!»).

После окончания семи классов и попытки завершить среднее образование в лесном техникуме Николай отправляется во взрослую жизнь и начинается его роман с морем («Я весь в мазуте, весь в тавоте, / Зато работаю в тралфлоте!»). Сначала тралфлот в Архангельске, потом еще один заход в техникум, на этот раз в Мурманской области, и снова в море: Рубцова призывают на срочную службу в военный флот, а служили тогда там четыре года.

В 1959 году наступает дембель. Немало стихов уже написано. Казалось бы, самое время посвятить себя писательской карьере? Но никакой точки входа в литературу у Рубцова пока нет. Он поселяется в Ленинграде и на три года идет работать на Кировский завод. И только там, в литобъединении «Нарвская застава», у него появляется творческая среда, а с ней и первые читатели, и первые поклонники.

Молодого поэта начинают замечать, при жизни у него выходят четыре книжки, не считая первого, самодельного сборника. Более того, он становится знаменем определенного направления, поэтическим аналогом прозаиков-деревенщиков, таких как Шукшин, Астафьев, Распутин. И вдруг – внезапная нелепая смерть.

Голосом Рубцова с нами говорит Русский Север. Его сила – в высочайшем поэтическом реализме. Он ничего не придумывает и ни о чем не умалчивает. Даже о погубившем его пристрастии к спиртному было сказано уже в ранних стихах. Мир Рубцова узнаваем и сразу становится родным: шум сосен, снег, мороз, огоньки деревень, отдаленная пристань, затерянный хутор, звезды над головой.

Рубцова с самого начала объявили наследником Есенина, он ведь тоже сын родной земли, самородок, певец деревни. Однако в их судьбе есть большая разница. Есенин все же надел цилиндр и покорил столицу, вошел в богему, женился на иностранке, увидел Америку. А Рубцов никаких столиц не покорял, и женщины у него самые обычные, и дальних стран он не видел, разве что разок побывал в Ташкенте. С грехом пополам отучился в Литинституте – и обратно в Вологду.

Надо сказать, что во многом благодаря Рубцову Вологда надолго стала одним из главных поэтических центров страны. После него там почему-то хорошо родятся поэты. До нынешнего времени поэтика Рубцова служит для вологодских литераторов золотым стандартом, с которым сравнивают современных авторов.

После гибели Рубцова товарищи из «почвенного» лагеря не только канонизировали его, но и использовали как аргумент в борьбе с «городской» поэзией, которую они объявляли неподлинной и неискренней. В частности, Рубцов был провозглашен противовесом Иосифу Бродскому.

Однако, если присмотреться, не такие уж они антиподы. Во-первых, они были знакомы и даже выступали в Ленинграде на одних поэтических вечерах. Во-вторых, Бродский тоже успел поработать на заводе и чуть не стал моряком, да и сослан он был в Архангельскую область, на родину Рубцова. В-третьих, их объединяет мироощущение русского странника и скитальца.

Для Николая Рубцова любовь к Родине была естественной, как дыхание. Он писал об этой любви не ради публикаций, не ради высочайших похвал. Может быть, по-настоящему близких людей у него в жизни не было, а вот Родина – была. И если вы хотите узнать, до какой степени родная земля может быть близка русскому человеку, читайте Рубцова.

С каждой избою и тучею,
С громом, готовым упасть,
Чувствую самую жгучую,
Самую смертную связь.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.