Растекся вымыслом по древу: как перестройка запутала Михаила Козакова

Однажды я в частном разговоре – неожиданно для себя – выдал: «Актеры – они вообще не люди, отдельный подвид...» Собеседник, сам исполнительски работающий на аудиторию, помню, зацепился за фразу, потребовал объяснений.

Я и объяснил: мол, постоянно натягивая на свою психику жизненные обстоятельства исполняемых персонажей, с головой ныряя в драматургию, заучивая наизусть мегатонны текстов, люди этой профессии претерпевают ментальные личностные изменения, порой путаясь, что хорошо, что плохо. Система Станиславского, короче, будь она неладна...

Идеальным примером такого рода личности, пожалуй, может стать Михаил Михайлович Козаков, чье 15-летие ухода из жизни мы с грустью поминаем сегодня. Нося в себе термоядерный набор кровей, он с юных лет обладал нездешней красотой и могучим творческим потенциалом.

Родился Михаил Козаков в интеллигентной семье писателя и редактора «Издательства писателей Ленинграда» в городе на Неве 14 октября 1934 года. Во времена репрессий семья пострадала, а во время Великой Отечественной семилетний Миша с другими ленинградскими детьми был эвакуирован в Молотовскую область (ныне Пермский край), где и прожил в деревне Черной Краснокамского района с 1941 по 1944 год.

В 1945-м учился в Ленинградском хореографическом училище… В 1950-м вместе с одноклассницей по общеобразовательной школе и будущей женой Гретой Таар крестился в православной церкви.

В 1952-м поступил в Школу-студию МХАТ на курс Павла Массальского. Курс был выдающимся – Евстигнеев, Доронина, Басилашвили… Среди будущих правофланговых сцены Козакову не было тесно.

Едва ли не первым из однокурсников он снялся в кино – в картине «Убийство на улице Данте» Михаила Ромма.

Далее были десятилетия работы в лучших театрах Москвы: имени Маяковского, «Современник», на Малой Бронной, «Ленком». Играл много и с удовольствием на театральных подмостках – Гамлет, Сирано де Бержерак. Навеки остался в нашей памяти в образах Педро Зуриты из «Человека-амфибии», Сильвио из «Выстрела», полковника Френсиса Чеснея из «Здравствуйте, я ваша тетя!». У него было более 200 ролей в кино, но он считал себя театральным артистом.

Отдельным абзацем надо перечислить его режиссерские работы в кино и на телевидении: «Безымянная звезда», «Покровские ворота», «Визит дамы».

Да и сравнимых с Козаковым поэтических чтецов надо еще поискать – настолько проникновенного он декламировал стихи Тютчева, Пастернака, Бродского, Ахматовой. Не чужд он был литературных поисков – написал несколько книг.

За свои неимоверные творческие дарования был по заслугам обласкан не только театрами, кино и телевидением, но и отношением к себе женского пола. Пять раз был официально женат, имеет детей и внуков.

Словом, прекрасная карьера художественного человека, зрительские любовь и признание, звания и премии. Но случилось то, что случилось, а именно – перестройка.

С его же слов, он растерялся: не мог обеспечить очередного сына детским питанием. Выходом показалась эмиграция в Израиль. Организовал там свой театр, но дело не заладилось – вернулся в Россию. Вроде полегчало – своя антреприза, моноспектакли, снова «Камера, мотор!».

Спросите: так почему Михаил Михайлович – яркий образчик «актерского подвида»? Объяснюсь. В свой израильский период опубликовал исповедальный текст, где покаялся: будто бы состоял в агентах КГБ, выполнял спорные по этике поручения спецслужбы, пытался вывести на половой контакт какую-то иностранную журналистку. И сам себе не мог объяснить: хорошо ли это было или плохо.

По мне, так все это его самобичевательные выдумки. Переиграл в кино Феликса Эдмундовича – вот музыка и навеяла. Но либеральная общественность безоглядно осудила.

Впрочем, что бы там ни было на самом деле, Михаил Михайлович навеки с нами своими безусловно выдающимися творческими достижениями. Царствия ему Небесного и светлая память.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.