Счастливые часы наблюдала: чем современному читателю интересна Вероника Тушнова

Вероника Тушнова – поэтесса из девичьих альбомов. Советские девушки обожали переписывать друг у друга ее стихи наряду со стихами Эдуарда Асадова. Поэтому многие ценители поэзии относятся к этому автору снисходительно: дескать, все это женское, слишком женское.

Однако такой взгляд был бы упрощением. Эпоха, в которую жила Тушнова, не могла позволить ей замкнуться в мирке личных переживаний.

Вероника Тушнова настолько боялась возраста, что уменьшала его на целых четыре года. На ее надгробии значится придуманный год рождения – 1915-й, но на самом деле она появилась на свет в 1911-м.

Родилась и выросла в Казани. По настоянию отца, выдающегося врача, получила медицинское образование, хотя довольно быстро поняла, что писать стихи ей нравится больше, чем лечить людей.

Отца перевели на работу в Ленинград, потом в Москву. В столице по совету Веры Инбер, которой она показала свои стихи, Вероника поступила в Литинститут. Правда, случилось это летом 1941 года, учебу она начать не успела. Вернулась в родную Казань, устроилась на работу в госпиталь для бойцов Красной армии. В 1943 году – обратно в Москву, и снова госпиталь. Уход за ранеными, дежурства, столкновения с людскими трагедиями. И стихи.

Война и нелюбимая медицина дали начальную силу ее поэтическому голосу. Для меня Вероника Тушнова – в первую очередь военный поэт, недооцененный в этом качестве, но стоящий в одном ряду с Ольгой Берггольц и Юлией Друниной.

В ее военных стихах не грохочут пушки и не звучат лозунги. В них рассказываются человеческие истории – типичные для той поры, страшные и трогательные. Дочка ждет отца с фронта. Девочка потеряла куклу по дороге в эвакуацию. Умирающий боец признается в любви медсестре. Люди пережидают бомбежку в убежище. Мать приходит за медалями погибшего сына. Старый усталый хирург спасает жизнь бойцу.

Сразу же после войны, в 1945 году, Тушнова выпускает первую книгу, которая так и называется – «Первая книга». Она бросает медицину и отныне профессионально занимается литературой: не только пишет стихи, но и работает в издательстве, ведет семинар в Литинституте, переводит иноязычных поэтов, в том числе татарского классика Габдуллу Тукая.

В послевоенное время Тушнова много времени проводит в поездках, где у нее рождаются стихи, которые могут быть интересны сегодняшнему читателю и как лирический дневник, и как портрет огромной ушедшей от нас страны: Дагестан и Азербайджан, Молдавия и Латвия, Казахстан и Туркмения. Поезда, дороги, горы, моря, степи, люди.

В это время описания природы ей, пожалуй, даются лучше, чем любовные откровения. А открытость миру, наблюдательность и непосредственность восприятия сближают Тушнову с ее ровесницей Ксенией Некрасовой.

Но женскую аудиторию поэтесса завоевала прежде всего любовной лирикой, которая достигла наибольшего драматизма в последние годы ее жизни, когда она встретила свою позднюю и обреченную любовь.

Стихи, написанные в то время, вошли в сборник «Сто часов счастья». В них отразились все перепады чувств любящей женщины – от покорной преданности до злых упреков в адрес человека, который не мог быть с ней вместе. А еще – горькое предчувствие, что другой любви уже не будет, да и жизни не будет. Это предчувствие оправдалось: Вероника Тушнова умерла от рака в 1965-м, когда ей было 54 года.

Не боюсь, что ты меня оставишьдля какой-то женщины другой,а боюсь я,что однажды станешьты таким же,как любой другой.И пойму я, что одна в пустыне, –в городе, огнями залитом,и пойму, что нет тебя отнынени на этом свете,ни на том.

В «Сто часов счастья» вошло и знаменитое стихотворение «Не отрекаются, любя», которое стало лучшей песней в репертуаре Аллы Пугачевой. Но написано оно было еще в годы войны и адресовано первому мужу Тушновой, Юрию Розинскому.

Слова песни многие знают наизусть, но в стихотворении есть еще две строфы, которые композитор Марк Минков выбросил. Я его понимаю: ну не поются они, и все тут. Но в них-то – вся поэзия, в этой разговорной интонации, в бытовых деталях:

И будет, как назло, ползтитрамвай, метро, не знаю что там.И вьюга заметет путина дальних подступах к воротам…А в доме будет грусть и тишь,хрип счетчика и шорох книжки,когда ты в двери постучишь,взбежав наверх без передышки.

Вероника Тушнова близка мне еще и тем, что она, будучи признанным поэтом, не имела отношения к тогдашнему литературному бомонду – ко всем этим пьянкам в домах творчества, заграничным командировкам, дележке писательских дач. Она в поэзии осталась простым советским человеком, живущим одной жизнью со своим народом.

Знаю я бессильное мученьенад пустой тетрадкою в тиши,знаю мысли ясное свеченье,звучную наполненность души.Знаю также быта неполадки,повседневной жизни маету,я хожу в продмаги и палатки,суп варю, стираю, пол мету…

В ее стихах сохранены приметы подлинной жизни, которые еще долго будут заставлять читателей открывать ее книги.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.