Заступая на пост: почему языческая Масленица так удачно вписалась в христианскую культуру

Пожалуй, нет на свете ничего бессмысленнее, чем ежегодные масленичные споры – дескать, этот праздник языческий или все-таки православный? И дозволено ли христианину принимать участие во всех этих игрищах и увеселениях?

Потому что в этих спорах правы все стороны. И неправы все одновременно.

Масленица, она же Комоедица, Мясопуст и Объедуха из русских летописей, – это старый Новый год, который все русские люди, а до них славянские пращуры, как, впрочем, и вообще все индоевропейские народы, встречали 1 марта – с наступлением весны.

Сейчас-то, конечно, у нас с вами в городах жизнь совсем иначе устроена. У нас и электрический свет есть, и центральное отопление, и телевизор с Интернетом, а из всех зимних хлопот осталось лишь выкапывание личного автотранспорта из сугробов – занятие, увы, в нынешнем году изрядно утомительное и уже порядком надоевшее.

Но представьте себе, каково было предкам – на улице темень и мороз, да такой, что и носа лишний раз из теплой избы не высунешь. А выходить-то надо. И за водой на реку по пояс в снегу идти, потому что колодец промерз до самого дна, а для этого прорубь сделать необходимо. Потом дров нужно нанести, потому что печь прожорлива, топить ее приходится утром и вечером, а потом скотину накормить и напоить, навоз убрать. И каждый темный день одно и то же.  

И едва солнышко в рост пойдет, так уже и жить веселей становилось – ну все, перезимовали, самое страшное позади. Весна идет!

Христианская церковь – что у нас, в России, что в Европе – просто адаптировала эти любимые народные гулянья под свой календарь, сделав из встречи новолетия самую веселую неделю накануне Великого поста, когда можно выпустить пар, повеселиться и поесть от души, не рискуя нарваться на обличительные проповеди батюшек.

Именно в таком виде масленичные гуляния и вошли в сам генетический код народного сознания, стали тканью традиций. Вспомните, как о Масленице писал сам Александр Пушкин:

Они хранили в жизни мирнойПривычки милой старины;У них на Масленице жирнойВодились русские блины.

Или вспомните строки Александра Куприна: «Блин красен и горяч, как горячее всесогревающее солнце. <…> Блин – символ солнца, красных дней, хороших урожаев, ладных и здоровых детей».

Для современного человека Масленица – это и вовсе праздник «проводов русской зимы». Можно через поедание блинов прикоснуться к народным традициям, показать детям в парке веселье со сжиганием чучела, не перегружая мозг размышлениями о смысле Великого поста и встречи Светлого Христова Воскресения. Да и сам пост все больше воспринимается как оздоровительная диета с фольклорным элементом.

При этом, конечно, мало кто задумывается, что подлинным символом Масленицы являются вовсе не блины и не разгуляй с сожжением куклы. Нет, суть Масленицы раскрывается в самый последний ее день – в Прощеное воскресенье.

Ведь прежде время для человека не было линейным и поступательным движением прогресса. Не было оно и «спиральным». Время как бы двигалось по кругу. Как написал один древний поэт, «что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем».

Год прошел – «пластинка доиграла». Круг времени закончился, и нужно просить духов предков, обитающих на небесах, заводить «пластинку» заново.

Но вот заведется ли «пластинка» снова? И как она сыграет? Вот вопрос.

Это уж как высшие силы и души предков на небесах посмотрят. Но что может побудить предков разочароваться в потомках? Только одно – злоба и разлад, разъединяющие их детей и внуков.

Поэтому уходящему году – это, кстати, и есть соломенное чучело – устраивали роскошные похороны, ведь славяне сжигали покойников, считая, что вместе с дымом погребальных костров душа усопшего скорее вознесется на небо. А на поминальной тризне прощали все грехи и обиды друг другу, чтобы встретить новый год с чистого листа и с чистой совестью.

Этот языческий смысл Масленицы очень запомнился христианским миссионерам – ведь он так перекликался и с церковным пониманием Прощеного воскресенья.

В первые века христианства первые египетские монахи уходили на время Великого поста в пустыню – проводить время в одиночестве, как Сам Христос. Уходили, не зная, вернутся ли – в пустыне они могли заболеть или стать жертвой диких зверей.

Поэтому перед Великим постом они на всякий случай прощались друг с другом навсегда и прощали все обиды – другого случая снять камень с души могло больше и не представиться.

Да и в крестьянском быту все было непросто – весной наступала полевая страда, работы становилось невпроворот, и кто знает, когда доведется еще увидеть всех родственников? И доживут ли все до следующей Масленицы? Поэтому все долго и обстоятельно просили прощения. Дети – у родителей, родители – у детей, чтобы не оставлять ничего лишнего на душе.

Конечно, традиции Прощеного воскресенья живы и сегодня. Но именно как традиции. Очень легко просить прощения «за все» – то есть не за что-то конкретное, ожидая услышать ответное: «Бог простит». Всегда удивлялся – я же сейчас просил прощения не у Бога, а у тебя, почему же ты молчишь?

Потом понял – по-настоящему прощать сложно. Порой гораздо труднее, чем самому признавать свои ошибки.

Простить – значит отказаться от желания «взять свое», проучить, сохранить свое личное пространство. Словом, от всех установок сегодняшних интернет-психологов. Начать все с чистого листа.

Но ведь иначе и весны не будет.

Точка зрения автора может не совпадать с  позицией редакции.