Свободные радикалы: как публичный намаз превращают в средство политического давления

Все чаще и чаще приходится читать в прессе и соцсетях о конфликтах из-за публичного намаза, проводимого в самых удивительных местах: то на детской площадке, то вот недавно в парке «Зарядье». Очередной такой конфликт в московском торговом центре закончился тем, что якобы оскорбленный в своих религиозных чувствах подросток порезал двух охранников.

Слово «якобы» здесь употреблено совершенно сознательно. Но вовсе не с целью кого-то задеть. И вот почему.

Российские мусульмане, представители традиционного для нашей страны ислама, прекрасно понимают разницу между молитвой и обрядом. И религиоведы объясняют ее очень просто.

Намаз – это богослужение. Литургия в Православной церкви – это богослужение.

У нас светское государство. Проведение публичных богослужений не может по закону проводиться где захочется. Например, крестный ход не на территории храма должен согласовываться с властями. Точно так же согласуется намаз на прилегающих к мечетям улицах во время больших мусульманских праздников.

А вот просто молиться на улице никто не запрещает. И аналогом христианской молитвы в исламе является дуа – обращение к Аллаху. Исполняй дуа, сколько душа требует.

Поэтому запрет публичного намаза, крестного хода или буддийского богослужения в неположенном месте не является оскорблением ничьих религиозных чувств. Это исполнение российского закона.

Кстати, даже в мусульманских странах есть законодательные ограничения на публичный намаз. Например, в ОАЭ штрафуют за исполнение этого религиозного обряда на обочинах дорог.

Так что же происходит? Откуда рост конфликтов?

Во-первых, от незнания приезжающими сюда мигрантами-мусульманами российского законодательства.

А во-вторых, огромная проблема в том, что в Россию все больше завозится радикальный, чуждый традиционному, ислам.

В бывших советских республиках Средней Азии, а ныне независимых государствах с преобладанием, заметим, мусульманского населения, власти достаточно активно ведут борьбу с радикальными религиозными течениями. Например, запрещают ношение хиджабов, никабов и ваххабитских бородок. «Выдавленные» с родины радикалы с удовольствием едут в Россию, где все это почему-то разрешено.

И конечно, приезжая сюда, начинают качать права, получая моральную поддержку как от своих религиозных авторитетов, так и от безответственных российских мусульманских деятелей, пытающихся увеличить паству и влияние.

Естественно, это используют и те силы, которые стремятся расколоть общество, посеять раздор на религиозно-национальной почве.

И поэтому публичный намаз превращается в политическую акцию.

Ну какое же это искреннее обращение к Аллаху, если его снимают на видео соплеменники молящихся и выкладывают в соцсети как доказательство своего превосходства? Смотрите, мол, ничто нас не остановит, мы будем тут жить по своим законам.

А если такой «намаз» пресекают сотрудники правоохранительных органов, и того лучше. Можно поднять вой о притеснениях мусульман и русском фашизме.

Сделан уже и следующий шаг. Якобы молящиеся в самых неподходящих местах начинают агрессивно реагировать на замечания (вплоть до физической агрессии, как это было в торговом центре в Москве). Это ведь натуральное запугивание: простой гражданин теперь десять раз подумает, прежде чем делать замечание.

Этими политическими акциями радикальные исламисты прогибают под себя общество и государство, что вызывает закономерное недовольство населения. И градус этого недовольства растет. Чем не питательная среда для социальной дестабилизации?

В России, опираясь в первую очередь на традиционные для нашей страны формы ислама, необходимо жестко пресекать любые проявления религиозного экстремизма и не давать укореняться чуждым, завозным практикам.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.