Своими историями делится обозреватель «Абзаца» Юрий Шумило.
В советском кино любая профессия – творческая. Даже если ты администратор, все равно имеешь свое амплуа.
Подразделялась по амплуа административная группа так: зам по бумагам (ведение делопроизводства, координация и отчетность), зам по подготовке съемок и администратор на площадке.
Замов по подготовке бывало несколько, тоже по специализации – кто на что учился. У одних получалось договариваться забесплатно получить разрешение снимать на предприятиях и в организациях, некоторые специализировались на строительстве декораций. У других – осваивать гостиницы и билеты – отправка с расселением группы была проблемой в советские времена.
На больших картинах ушлые директора умудрялись завести себе зама по ремонту собственных жигулей – про проблемы с техобслуживанием транспорта в 80-е сегодня даже не стану затеваться объяснять.
Мне обычно поручали коммутацию с силовиками – милицией и армией. Отслужив срочную, я легко находил общий язык со служивыми. Да и вообще, по молодости я был запредельно коммуникабелен. Навык с годами, увы, потерялся.
Снимали, помню, в 87-м на Дальнем Востоке военное кино с северными корейцами. По директиве из Минобороны к группе должны были прикомандировать подразделение из 5-й гвардейской общевойсковой армии Восточного военного округа.
Договариваться в штаб этой армии, квартировавший в Уссурийске, отправили меня. Поехал из Находки и договорился – сколько саперов, сколько остальных бойцов.
Отдельно режиссерская группа попросила, чтоб прислали побольше солдатиков азиатско-монголоидной внешности – для массовых сцен.
И вот вернулся я из Уссурийска, но в суете приезда корейской группы да в остальных административных заботах напрочь забыл и о поездке, и о чем договаривался. Поэтому, когда через пару дней уже глубокой ночью администратор гостиницы сообщил, что меня ожидают на ресепшене офицеры, удивился. Выхожу, вижу одного майора и трех капитанов.
«Где, – говорит майор, – прикажете расквартироваться?»
Вопрос загнал в тупик – забыл же, что надо эту тему промять, а ведь в штабе армии предупреждали… Но сообразил быстро – за Находкой, километрах в пяти, в сопках строилась наша декорация, не под гостиницей же разбивать военный лагерь. Туда.
Колонна из 15 «Уралов» с личным составом, военной пиротехникой, полевой кухней и всем остальным двинула за город. Добрались до декорации за полночь. Большая поляна, рядом в/ч какого-то стройбата. «Здесь нефть», – говорю майору. «Оки, – ответил майор, – поспим в машинах». Я и уехал назад в гостиницу.
Следующим утром добрался до своих военных часам к 11. И столько неожиданностей обнаружил! Поляна, казавшаяся таковой ночью, оказалась футбольным полем упомянутого стройбата. Бывшим футбольным полем, потому что за ночь оно превратилось в римский военный лагерь: по линеечке выстроенные палатки, кухня, грибок за колючей проволокой с часовым – место хранения пиротехники и боеприпасов, отдельно стоящий вагончик для офицеров.
Построили для меня личный состав. Тут выяснилось, что в штабе услышали про желательные расовые признаки личного состава, но недопоняли. Прислали в основном ребят с Кавказа. Иду, значит, перед строем, как Черчиль в московском аэропорту, вглядываюсь в лица в поисках монголоидных. Глядь – а в строю чернокожий. Зримое воплощение политики детанта. Чувство юмора у армейских было будь здоров!
В общем, прибыло гвардейское подразделение – дисциплинированное и организованное. «Так точно, никак нет!» Любо-дорого!
Иная картина нарисовалась после уже недельных контактов армейских с киношными. На построения бойцы выходили переодетыми в униформу военнопленных (то есть в рванье), офицеры быстро принялись выпивать с гусарским размахом, на площадке обнаружилась острая нехватка солдатиков – сообразительные командиры скоро обжились, поставляя подчиненных по бартеру на окрестные пасеки в совхозы. Мед, закусь и водка у командного состава не переводились, дисциплина захромала на обе ноги.
Пришлось проводить воспитательную работу с гвардейским майором. Кое-как положение выровнялось, но апофеоз киношного сотрудничества с армией произошел в финале съемочного процесса.
Всё отработали под Находкой, киношные принялись собираться в КНДР для продолжения съемок, военные с грустью готовились возвращаться на защиту наших рубежей. И тут выяснилось, что осталось много неизрасходованных боеприпасов и пиротехники, которые везти обратно не с руки. Отчетность, военная бюрократия…
«А давай, – говорит мне майор, – взорвем это все тут. Ну, чтоб потом не возиться». Я и кивнул не подумав.
Боеприпасы заложили в какое-то болотце рядом с бывшим футбольным полем и съемочной площадкой. Организовали все чин по чину – оцепление, техника безопасности.
«Огонь?» – спрашивает майор. «Огонь», – отвечаю.
Рвануло так, что болотца не стало, а оконные стекла в округе полопались чуть ли не до Находки. Как нас за все это под суд не отдали – загадка.
В общем, при развитом социализме киношники и армейские были зажигательным соединением. Боюсь даже предположить что творилось на съемках «Войны и мира» у Бондарчука. Вот уж где были масштаб и размах военно-киношного сотрудничества. Впрочем, там-то все было на уровне. Меня ведь в тамошней администрации не было.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.
