Своими историями делится обозреватель «Абзаца» Юрий Шумило.
Северные корейцы отменно показали себя в СВО. Хорошо воевали, проявили едва ли не массовый героизм. При этом у нас преступно мало знают об этом народе. К тому же большую часть из того, что знают, составляет либеральная пропаганда. Дескать, живут на севере Корейского полуострова люди в условиях лютого тоталитаризма, лишены они элементарных благ общества потребления, перебиваются с хлеба (или с риса) на воду.
Не претендуя на исчерпывающее знание вопроса, поделюсь сугубо личными наблюдениями за этими людьми. Благо у меня имеется опыт слаживания с северными корейцами. Пусть и не боевой, а кинематографический.
Я делю всех корейцев на три категории: наши русские, южные и северные. Русские от остальных нас практически неотличимы. Да, есть семейная память об этническом происхождении, остаточные национальные традиции в кухне и характерные расовые признаки. Но это и все. В остальном – русские в широком, имперском смысле. К примеру, полукровка Виктор Цой – наш глубоко русский героико-романтический персонаж.
Про южных судить-рядить не берусь, но со слов уже нашей пропаганды: никакие они не корейские, а скорее американские, западные. В ментальном смысле.
А вот северные за 81 год, минувших с раздела Кореи, превратились в действительно особый этнос. Со своим пантеоном вождей, героев, с собственной идеологией чучхе, носящей некоторые признаки социалистической.
О дружбе и боевом слаживании советских и корейских воинов в далеком 1945 году в 1987-м руководство СССР и КНДР решило снять совместную кинокартину. Фильм в прокате получил название «Утомленное солнце» и повествовал о подвиге нашего санинструктора Марии Цукановой, зверски замученной в плену японскими милитаристами. Я был заместителем директора советской части съемочной группы.
Художественные достоинства ленты были так себе, подтвердив тем самым немудреную истину, что пропаганда – дело деликатное, требующее особого подхода. Но речь в данном случае не о том.
Перед съемками мне поступила команда встретить корейских товарищей в Хасане, куда они должны были прибыть железнодорожным транспортом. Практически сразу после прилета из Москвы в аэропорт Артема я отправился в пограничный поселок на такси. Ехали мы долго, часов семь, в те времена путных дорог в ту сторону не было – направление по бугристым лесным едва заметным колеям между сопками.
На приграничной станции, согласно телефонограмме из Министерства путей сообщения, нас должны были ожидать тепловоз, два купейных вагона и две платформы для реквизита, оружия и техники времен той войны. Нужно ли говорить про то, что обещанного в Хасане не оказалось?
Сотрудник местного КГБ помочь мне не мог. Однако с прибытием корейской группы обозначился и его коллега с той стороны. Звали его Ан, но он просил величать себя Андреем. По легенде он был переводчиком.
Говорил Ан по-русски без всякого акцента, через него в дальнейшем осуществлялась коммутация обеих групп. Остальные корейские кинематографисты на нашем языке не говорили. Или делали вид.
Первый мой вопрос к Ану звучал так: «Водка есть?» Напомню, на дворе стояли горбачевские антиалкогольные времена и водка была альтернативной рублю валютой.
Получив вожделенные бутылки с грустно скукожившимся корешком женьшеня, мы с Аном-Андреем поспешили к начальнику станции. И, о чудо, после этого подвижной состав обнаружился.
Далее был месяц весьма динамичных съемок, и за то время мы крепко сдружились с Аном. Он не переставал меня восхищать профессиональными знаниями кинопроцесса, психологической устойчивостью и каким-то запредельным умением выживать. Ан научил меня есть палочками, выстругав таковые из веточек ближайшего деревца, готовил из подручных продуктов специфическую корейскую еду, был на все руки мастер и в любом деле дока.
То, что он на родине носил погоны, сомнений не вызывало. Как и то, что я находился у него в разработке. Непонятно было, правда, с какой целью эта разработка велась. Не из-за желания же разведать, где на «Мосфильме» хранится пленка «Кодак»?
Впрочем, возможно, вербовался просто агент прокорейского влияния. Если так, то у них все получилось. К северным корейцам я с тех пор стал относиться с чувством глубокой симпатии. И их помощь в освобождении моей малой родины – Курской области – эту симпатию лишь укрепила.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.
