«Записки покойника»

Первые публичные опыты Богомолова над Булгаковым начались еще на Малой сцене Театра имени Гоголя, где амбициозный режиссер взялся за «Театральный роман». Вместо тонкой мхатовской лирики и ревнивой любви к искусству, которой пропитан оригинал, зритель получил злую карикатуру в стиле «Семейки Аддамс». Издатель Ликоспастов здесь приходит на запах крови, когда Максудов режет вены, режиссер Ильчин кусает героя на прощание, а Торопецкая сыплет яд в кофе приме Пряхиной.

Режиссер давно наделил себя правом переписывать работы классиков, и этот спектакль стал тому подтверждением. Во втором действии Богомолов фактически упразднил сюжет Булгакова, превратив происходящее на сцене в затянутый капустник под названием «К. С. репетирует». Он вставил в спектакль куски реальных стенограмм и записей репетиций Константина Станиславского. В итоге литературный первоисточник в этой вывернутой наизнанку конструкции оказался просто блеклым фоном для режиссерского самовыражения.

«Одиссея 1936»

Не менее радикальному переосмыслению подверглась и знаменитая комедия «Иван Васильевич», которую в петербургском театре «Русская антреприза им. Андрея Миронова» превратили в экзистенциальную драму «Одиссея 1936». Богомолов полностью очистил булгаковский текст от юмора, сатиры и бытовых примет эпохи. Вместо кумача и советского быта был минимализм и клубная эстетика. Также отсутствовали песни Дунаевского и намеки на тоталитарный страх 30-х годов, который критики пытались рассмотреть на премьере.

Вместо этого зрителя погрузили в атмосферу Линча: минималистичная выгородка из красного занавеса, аскетичное фиолетовое кресло и монотонное, бесстрастное произнесение текста актерами на автомате. Режиссер, видимо, увлекся деконструкцией и превратил комедию в трагедию. Жоржа Милославского сыграл Петр Семак в меланхоличной манере, а роль Ульяны Андреевны, жены управдома Бунши, досталась Геннадию Алимпиеву. Образ создавался исключительно за счет прилепленного накладного бюста под тренировочной кофтой.

Театр без правил ради хайпа и кассы

Подобное отношение к первоисточникам можно назвать визитной карточкой постановщика. Будь то Булгаков, Достоевский или Пушкин – создается впечатление, что для мужа Ксении Собчак важен резонанс, а не автор. Его фирменный стиль, кажется, замешан на эпатаже, провокациях и обнаженке, и это регулярно становится поводом для скандалов в прессе. Голая актриса в роли Иисуса в «Идеальном муже» или окровавленный тампон вместо розы в «Кармен» – суть остается прежней. Ради коммерческого успеха можно работать на раздражение публики.

По мнению экспертов, именно падение интереса к подобным трюкам и проблемы с наполнением репертуара вынуждают режиссера переносить свои старые работы на новые площадки. Актеры старой школы и вовсе открыто обвиняют режиссера в кощунстве. Например, артист «Ленкома» Александр Лазарев публично заявил, что Богомолов просто издевается над классикой, сценой и исполнителями, пытаясь спровоцировать публику дешевым хайпом в стиле «а вот это вы съедите?».

Михаил Булгаков мастерски описывал бесовщину, которая творилась в Москве в его времена. Богомолов может сколько угодно называть свой метод «очищением от шелухи» и тонкой психологической работой, однако агрессивный подход давно отвернул от него консервативного зрителя. Когда за душой у творца остается только желание шокировать человека, театр превращается в безумство.