Ровно 95 лет назад, 1 февраля 1931 года, родился Борис Ельцин – одна из самых поляризующих фигур в истории России. Для одних он – освободитель, разрушивший систему и открывший путь к свободе. Для других – виновник национальной катастрофы, чье правление привело к экономическому коллапсу и утрате статуса великой державы. Чтобы понять эту личность, нужно выйти за рамки черно-белых оценок и увидеть в нем человека, принимавшего судьбоносные решения в эпоху исторического разлома.

Путь наверх: бунтарь в системе

Биография Ельцина до перестройки – классическая карьера советского хозяйственника с неклассической дерзостью. Ельцин с юности проявлял характер: он отстоял дипломный проект, вступив в конфликт с комиссией. На Урале он вырос от мастера до первого секретаря Свердловского обкома КПСС, заработав репутацию жесткого и эффективного руководителя. Он курировал строительство сверхсекретного города Свердловск-44 и той самой дороги до Серова, о которой ходили легенды.

Но настоящий политический миф родился в Москве. Назначенный в 1985 году первым секретарем Московского горкома партии, он шокировал аппарат своими «рейдами» – внезапными визитами в магазины, больницы и общежития, где публично снимал с должностей нерадивых чиновников. Его знаменитая поездка в автобусе № 6 стала символом разрыва с партийной кастой. Эта народная любовь обернулась против него, когда в октябре 1987 года он выступил с эмоциональной критикой застоя в политбюро и лично Егора Лигачева. Опала и инфаркт лишь укрепили его образ мученика и правдоруба, сделав главной фигурой демократического движения.

Апогей: триумф демократа

Кульминацией народной поддержки стали события августа 1991 года. Ельцин на танке у Белого дома – этот кадр обошел мир. В эти часы он действительно был воплощением сопротивления возврату в прошлое, а его призыв к всеобщей забастовке показал политическую волю. Победа над ГКЧП сделала его национальным героем, власть Горбачева стала призрачной.

Именно эта прямая демократическая легитимность, полученная на выборах 1991 года, дала Ельцину моральное право на действия, которые сегодня считаются спорными. Подписание Беловежских соглашений в декабре 1991 года сторонники расценивают не как «развал», а как цивилизованный развод союзных республик, попытку остановить сползание к югославскому сценарию. Создание СНГ виделось тогда наименее болезненным выходом, а Ельцин – архитектором новой, постсоветской реальности.

За что его любят: парадоксы свободы и суверенитета

В глазах миллионов Ельцин был человеком, который не побоялся системы и победил ее. Он символизировал разрыв с репрессивным прошлым, запретив КПСС после путча. Его первые указы о свободе торговли, печати, вероисповедания создали невиданную атмосферу возможностей.

Принятие Конституции 1993 года (несмотря на спорные методы) создало правовой фундамент президентской республики. Его команда – Гайдар, Чубайс, Бурбулис – пыталась построить рыночную экономику «с нуля». Идея была в том, чтобы создать класс собственников, который уже не допустит возврата к социализму.

Ельцин стремился интегрировать Россию в западный мир, заключив договор СНВ-2 и вступив в «Большую семерку» (G7). Его жесткая позиция по расширению НАТО на восток («Это недопустимо!») часто замалчивается критиками, но показывает, что он отстаивал интересы России, как их понимал.

Его отставка 31 декабря 1999 года стала беспрецедентным актом в русской истории: «Я ухожу, я сделал все, что мог». Он не цеплялся за власть до конца, создав прецедент мирной передачи полномочий избранному преемнику.

За что его ненавидят: архитектор «русской смуты»

«Шоковая терапия» января 1992-го привела к гиперинфляции в 2500%, которая за несколько месяцев уничтожила сбережения населения. Последовавшая ваучерная приватизация превратилась в «прихватизацию»: госсобственность за бесценок скупалась приближенными, рождая класс олигархов. Результат – деиндустриализация, невыплаты зарплаты, тотальная бедность и дефолт 1998 года как финальный аккорд.

Конституционный кризис, завершившийся расстрелом Верховного Совета из танков, стал точкой невозврата. Погибли сотни людей. Для демократов это была победа над «красно-коричневыми», для противников – государственный переворот и конец парламентаризма, установление суперпрезидентской власти ценой крови.

Решение ввести войска в Чечню в декабре 1994 года, принятое в узком кругу («война компенсаторов»), обернулось крупнейшей военной катастрофой постсоветской России. Гибель солдат, штурм Грозного, террористические акты в Буденновске и Кизляре – все это разрушило последние иллюзии о «сильной руке» Ельцина. Хасавюртовские соглашения 1996 года, подписанные Александром Лебедем, многими воспринимались как национальное унижение.

Политика следования рекомендациям МВФ привела к зависимости от западных кредитов. Финансовая система контролировалась горсткой олигархов (Березовский, Гусинский, Потанин), которые открыто влияли на кадровые решения и госполитику в обмен на поддержку Ельцина на выборах 1996 года. Слово «семибанкирщина» стало символом узурпации национального суверенитета частным капиталом.

1990-е – это сверхсмертность (разница между смертностью и рождаемостью достигла 1 млн человек в год), вымирание сел, криминальные войны, упадок науки и культуры, рост алкоголизма и наркомании. Ельцин с его публичными эпизодами неадекватного поведения на официальных мероприятиях стал для многих живым воплощением этого хаоса и упадка.

Наследие: тень 1990-х над современной Россией

Борис Ельцин ушел, оставив страну в точке исторического выбора. Его эпоха – это время максимальных свобод и максимальной беззащитности человека перед рыночной стихией и криминалом. Он разрушил тоталитарное государство, но не смог построить эффективное правовое. Он победил коммунистическую идеологию, но оставил идеологический вакуум, который позже заполнился державным патриотизмом и ностальгией по СССР.

Его фигура остается разделительной линией в общественном сознании. Для части общества он – отец-основатель, который вывел страну из тупика. Для другой – символ национального унижения, чья тень лежит на всей современной России, определяя ее страх перед хаосом и тягу к стабильности любой ценой. Память о ельцинских 1990-х стала мощнейшим идеологическим ресурсом для последующей политики укрепления вертикали власти.

В конечном счете Борис Ельцин – это трагический портрет человека, хотевшего быть народным героем и ставшего заложником исторических обстоятельств, которые сам же и создал. Его любовь к показной простоте и народности уживалась с жизнью в привилегиях Кремля. Его борьба за демократию обернулась авторитарными методами правления. Это противоречие – суть не только его личности, но и всей эпохи шока, надежд и горьких разочарований, которая навсегда останется в истории под знаком его имени.