Где рождается зло? Биология агрессии

Долгое время общество делилось на два лагеря: одни считали серийных убийц порождением социума (тяжелое детство, жестокость родителей), другие – психически больными людьми. Сегодня forensic-психология дает третий, самый страшный ответ: биопсихосоциальная модель. Преступниками не рождаются, но и не становятся исключительно из-за обстоятельств.

Исследования мозга серийных убийц выявили шокирующие закономерности. У таких личностей часто наблюдается снижение активности в прифронтальной коре – это центр самоконтроля и моральных суждений. Проще говоря, область мозга, которая у обычного человека кричит: «Остановись, это плохо!», у маньяка просто молчит.

Кроме того, у них диагностируется дисфункция зеркальных нейронов. Именно эти нейроны позволяют нам сопереживать: сочувствовать чужой боли как своей. Когда дисфункция достигает критического уровня, жертва перестает быть человеком. Для убийцы она превращается в объект, «мешок с костями». Страх жертвы не вызывает сострадания, а становится источником гедонистического удовлетворения, сравнимым с наркотическим кайфом.

Портрет без лица: «маска нормальности»

Если вы ждете описания хищного взгляда или нервного тика, forensic-психология разочарует. Самый устойчивый признак серийного убийцы – это его «маска нормальности» (термин Херви Клекли).

Медицинский психолог Ольга Старосельцева, работающая с особо опасными преступниками, отмечает парадоксальную вещь: на допросах и в быту такие люди часто производят впечатление «сверхнормальности». Они среднестатистичны до неприличия. Это не сознательное притворство, а мощный механизм психологической защиты. Человек сам верит в ту легенду, которую транслирует миру.

Ярчайший пример – Андрей Чикатило. Несмотря на чудовищные преступления, он проходил несколько судебно-психиатрических экспертиз и каждый раз признавался вменяемым. Эксперты не находили у него психических заболеваний, мешающих осознавать реальность. Он мог быть отстраненным, эмоционально собранным в критических ситуациях и даже писал статьи о моральном воспитании молодежи, будучи директором школы.

Организованные против неорганизованных: два типа хищников

ФБР еще в 1970-х благодаря работе Роберта Ресслера и Джона Дугласа разделило серийных убийц на два типа. Эта классификация остается краеугольным камнем криминального профилирования и сегодня.

Неорганизованный тип. Действует импульсивно. Часто имеет низкий интеллект, психические расстройства, живет в хаосе. Преступление совершается под влиянием момента. Орудие убийства, как правило, подручное. Таких преступников легче поймать, но сложнее прогнозировать.

Организованный тип. Это «охотник». Социально адаптирован, может иметь семью и работу. Убийство тщательно планирует, часто увозит жертву далеко от места преследования. Именно такие преступники как Чикатило, Тед Банди или Александр Пичушкин годами ускользают от правосудия. У организованного типа есть ритуал – «подпись» (signature), которая не меняется от преступления к преступлению, в отличие от способа совершения (modus operandi), который эволюционирует.

Мотив: почему «просто убивать» – не ответ

Объяснение «убил, потому что зол на женщин» – слишком примитивно для forensic-психологии. Юрий Антонян, изучивший десятки серийных убийц, выделяет более глубокие мотивационные пласты.

Убийство часто становится способом самоутверждения. В реальной жизни преступник – ничтожество. Его унижают, он не состоятелен в сексуальной сфере. Убивая и испытывая страх жертвы, он чувствует себя Богом, вершителем судеб. Это компенсаторный механизм.

Второй распространенный мотив – психологическая зависимость от собственного поведения. Маньяк попадает в «петлю»: нарастающее напряжение требует разрядки. После убийства наступает временное облегчение (иногда даже раскаяние), но цикл запускается вновь. Когда тяга к повторению превышает чувство вины, происходит новое преступление.

Цифровой след: охота на «невидимок» в XXI веке

Forensic-психология сегодня – это не только беседы с преступниками, но и высокие технологии. В Следственном комитете РФ уже тестируются программы на основе ИИ, которые составляют «поисковый портрет» преступника.

Руководитель НИИ криминалистики СК Алексей Бессонов разработал алгоритм: нейросеть анализирует исходные данные с места преступления, характеристики жертвы и способ нападения. На выходе система выдает вероятный возраст преступника, наличие у него психических отклонений, судимости в прошлом и даже предполагаемое средство передвижения.

В мировой практике ключевую роль играет ДНК-фенотипирование и генеалогические базы данных. Знаменитый случай поимки Джозефа Де Анджело (Ночного Сталкера) через 40 лет после его первых убийств стал возможен благодаря сопоставлению ДНК с профилями его дальних родственников на генеалогическом сайте GEDmatch. Преступник думал, что он вне времени, но наука оказалась терпеливее.

Взгляд внутрь: гомоцидомания и границы нормы

Самое сложное в forensic-психологии – определение вменяемости. История знает примеры, когда экспертиза становилась разменной монетой в споре между правосудием и безопасностью общества.

Так, Александру Пичушкину («битцевскому маньяку») эксперты поставили диагноз «гомоцидомания» – болезненная тяга к убийству с садистскими наклонностями. При этом он был признан вменяемым. Пичушкин убивал не ради выгоды, а ради процесса, даже ввел «фирменный знак» – вставлял бутылки или палки в разбитую голову жертвы. Его мотивация пугала своей осознанностью: он говорил, что смерть одного человека для него – просто миг, который дает ему, Пичушкину, ощущение жизни.

Можно ли предотвратить?

Можно ли вычислить потенциального убийцу в толпе? Ответ современной forensic-психологии неутешителен: нет. Пока человек не совершил преступление, его особенности – тревожность, замкнутость, импульсивность – остаются просто чертами характера.

Но наука ищет пути ранней профилактики. Ученые предполагают, что в будущем идентификация генетико-нейробиологического маркера несдерживаемой агрессии позволит проводить нейрокоррекцию и терапию на ранних этапах. Однако, как подчеркивает профессор Элина Сидоренко, биология не приговор. Многие с подобными задатками становятся хирургами, спасателями или военными, сублимируя агрессию в социально одобряемое русло.