Великий – в Малом: как Александр Островский стал создателем русского национального театра

Александр Островский – человек из школьного учебника. Крупное лицо с рыжей бородой на портрете работы Перова, заказанном Третьяковым. Наверное, до сих пор детей учат говорить о нем словами критика Добролюбова из статьи «Луч света в темном царстве».

Кстати, по пьесе «Гроза» я писал вступительное сочинение в МГУ. Действие там происходит в придуманном волжском городе Калинове. Драматург как будто бы предвидел, что древняя Тверь на 60 лет получит имя Калинин, почти как в его пьесе.

Островский хорошо изучил Тверь, был там оба сезона своей волжской экспедиции, которую он предпринял по заданию правительства в 1856–1857 годах. Удивительны названия районов этого города – Затьмачье, сулящее встречу с неведомой тьмой, и Затверечье, по звуку напоминающее родное для писателя Замоскворечье.

Островский, как и я в детстве, полагал, что имя этого района вполне может происходить от слова «скворец», есть в нем что-то птичье, свистящее и щелкающее.

«Колумб Замоскворечья», как прозвали писателя, родился на Малой Ордынке. Его отец, Николай Федорович, сделал себя сам. Будучи сыном священника, он пошел не по духовной, а по юридической линии и из бедного стряпчего постепенно сделался важным адвокатом, получил дворянство. Попутно менялись и адреса: из деревянного домика, где теперь находится музей, семья переехала в дом побогаче, в Монетчиках, а затем на Житную.

Николай Федорович не был доволен старшим сыном Сашей. То ли дело прилежный Миша. Михаил Островский получит диплом юриста, как желал отец, будет долгое время работать государственным ревизором (настоящим, а не как Хлестаков) и дослужится до министра Российской империи.

А Александр... что о нем сказать? Юрфак бросил на втором курсе, кое-как работает в канцелярии суда, где ведут свои тяжбы мещане и крестьяне, купцы и вдовы – несостоятельные должники, претенденты на наследство. Вдобавок спутался с простой девкой Агафьей Ивановной, от которой даже фамилии история нам не оставила, набрался от нее народных слов и выражений и живет с ней во флигеле усадьбы в Большом Николоворобинском, у Яузских ворот, куда отец перебрался со своей второй женой, баронессой фон Тессин, ставшей на удивление заботливой мачехой для его детей (Саша потерял мать, когда ему было восемь лет).

В довершение ко всему юноша увлекся театром. Бегает в Малый, который еще не окрестили Домом Островского, знакомится с актерами, да и сам пишет в своем флигеле драматические наброски, а потом читает их Агафье как главному знатоку: верно ли передал язык народа?

Какой еще ингредиент был нужен, чтобы на выходе получился создатель русского национального театра? Конечно, любовь к России.

Любите ли вы Россию так, как любил ее Островский? Почитайте хотя бы его дневник 1848 года, в котором он пишет о своей первой поездке в Щелыково – имение, купленное отцом. Целый губернаторский пиар-отдел не набросал бы более позитивной картинки. 25-летний автор едет по Руси, и все ему нравится: прекрасные девушки, прекрасные виды, прекрасные песни бурлаков, прекрасный город Кострома, вполне сносные гостиницы и сметливые, внушающие доверие трактирщики. В такой России действительно хочется жить.

К тому времени Островский уже был драматургом – одновременно и признанным, и гонимым. Пьеса «Картина семейного счастья», за которую профессор Шевырев назвал его новым драматическим светилом, была тут же запрещена к постановке цензурой.

Для Островского это было только началом цензурных мытарств. Впоследствии его пьесы запрещались не раз. Но со временем пришел и триумф. Комедия «Не в свои сани не садись» была поставлена в Малом театре в январе 1853 года, за месяц до смерти отца драматурга, который все же успел оценить, что его старший сын не вполне пропащий человек.

Впрочем, дальше начались трудности иного рода: Островский очень плохо умел монетизировать свой дар и за свои пьесы получал ничтожные гонорары. А, например, сотни показов упомянутой выше комедии вообще не дали ему ни копейки, поскольку она была передана театру в бенефис актрисы Любови Косицкой, а потому гонораров автору не полагалось.

Но любовь была выше денег: в Косицкую, бывшую крепостную, Островский был влюблен. Она не могла ответить взаимностью, но дала ему нечто более ценное, чем чувственные удовольствия. Она стала его музой. Так родилась та самая «Гроза». Образ Катерины! Именно она впервые исполнила эту роль на сцене в 1859 году.

Постепенно, преодолевая предрассудки публики, предпочитавшей легкие водевили и переводные мелодрамы, Островский прогнул театральный мир. Чиновники от искусства даже жаловались, что русская сцена «провоняла от полушубков Островского», но сделать уже ничего не могли.

Успех, по-прежнему не приносивший денег, дался драматургу дорогой ценой. В возрасте 43 лет он пишет: «Я заметно старею и постоянно нездоров, а потому ездить в Петербург, ходить по высоким лестницам мне уж нельзя». Его поздние дневники тоже стали иными: вместо подробных красочных описаний мы видим отрывистые одышливые реплики.

В 1885 году Островского назначили заведующим репертуарной частью московских театров и директором театрального училища. На его плечи легла большая административная нагрузка, которой он долго выдержать не мог. «Я сегодня чуть не умер: мне не хватало воздуха, нечем было дышать… Ревматизм не позволял от боли пошевелить руками… Народу, с которым надо было объясняться, пропасть… Потом доклады – я сегодня подписал 60 бумаг», – жаловался он актеру Бурдину.

В следующем году он скончался в том же самом имении Щелыково, в которое в молодости приехал с таким восторгом. Он оставил после себя 47 пьес. Казалось бы, нет уже ни тех купцов, ни тех дворян, ни тех чиновников, отношения между людьми изменились совершенно, но многие пьесы Островского до сих пор интересны и режиссерам, и зрителям. Значит, что-то важное в русской жизни он угадал навсегда.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.