Цензурно говоря: зачем студентам нужен «русский как государственный»

В российских вузах появится новый предмет – «Русский язык как государственный». Такое поручение дал российский президент, и исполнено оно должно быть довольно быстро, уже к началу следующего учебного года.

Чем русский государственный отличается от обычного русского? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно сперва понять, что никакого «обычного» русского не существует. Русских языков много.

Есть язык русской литературы, в него внесло свой вклад множество талантливых авторов, поэтому он очень богат, хотя не все сегодня в полной мере понимают язык Пушкина, Лескова или Шолохова. Есть региональные диалекты, все эти милые словечки, по которым мы узнаем о происхождении собеседника. Есть, наконец, у каждого из нас свой личный язык, свои собственные предпочтения и в выборе слов, и в построении фразы.

А государственный русский язык – это тот язык, на котором мы разговариваем с нашим государством, да и друг с другом в качестве граждан этого государства. Поэтому он обладает некоторыми особенностями.

Например, государственный язык должен быть проще, так как используется для общения самыми разными людьми, из разных регионов, с разным уровнем образования. В общении на нем было бы неуместно «ввернуть словечко», даже когда очень хочется.

Кроме того, государственный язык должен обеспечивать однозначное толкование любого высказывания. Он должен быть логичен, пусть даже за счет выразительности. На этом языке следует составлять договоры и заявления в органы власти, но не только. Например, этим языком должна говорить реклама, в противном случае мы не сможем привлечь рекламодателя к ответственности за недобросовестность.

В общем, «русский как государственный» – это предмет, в центре которого будет находиться понятие языковой нормы. Русский язык ведь регламентирован не только грамматикой Розенталя и словарем Ожегова, но и рядом законодательных актов, главный из которых как раз и называется – Федеральный закон «О государственном языке Российской Федерации».

Вот мы зачастую не знаем, какое слово цензурно, а какое – нет. А закон знает. Недавно, например, Роскомнадзор исключил из состава нецензурной брани одно слово, обозначающее представителя сексуального меньшинства. За подобными новшествами надо следить, если хочешь владеть государственным языком.

Подозреваю, что говорить на одном лишь государственном довольно скучно, но это ведь не средство для получения эстетического удовольствия, а инструмент коммуникации.

Нам очень важно, чтобы инструментом коммуникации был именно русский язык, но нельзя сказать, что эта роль ему гарантирована. Если мы не определим, как надо говорить по-русски о тех или иных вещах, то во многих профессиональных сферах место русского языка займет жаргон, слабо отличимый от английского. Кое-где мы это уже видим, смеемся над этим, но в конце концов может оказаться не до смеха.

Еще один важный аспект состоит в том, что на русском языке общаются между собой не только те, для кого он родной. К нам приезжают мигранты из разных стран, в том числе из таких, где сроду по-русски не говорили, и наше государство требует от них знания русского. Это, разумеется, должен быть государственный русский – тот минимум, который позволит им понимать нас и быть понятыми.

Если брать шире, то государственный русский становится базой для продвижения русского языка в мире именно как удобного средства общения, а не только языка Достоевского и Чехова.

Наконец, в последние годы вузовские преподаватели отмечают, что студентам становится все труднее четко и ясно излагать свои мысли по-русски. Это просто беда какая-то. О каком изучении иностранных языков может идти речь, если молодой человек не может донести смысл на своем родном? Впрочем, не по-русски у нас порой выражаются даже депутаты.

Одним словом, знание государственного языка сегодня нужно каждому, и я надеюсь, что новый предмет поможет нам лучше понимать друг друга.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.