Космические штабы: чему научил нас опыт станции «Мир»

40 лет назад, в ночь на 20 февраля 1986 года, с космодрома Байконур стартовала ракета-носитель с уникальным грузом – базовым блоком будущей орбитальной станции третьего поколения «Мир».

Такое название ей дали не просто так – еще с середины 60-х годов была принята программа «Интеркосмос» по совместным работам со странами соцлагеря в области исследования и использования звездного пространства. И вскоре начались первые полеты на орбиту космонавтов из Болгарии, Румынии, ГДР, Монголии, Польши, Чехословакии и с Кубы.

Конечно, над ними у нас посмеивались («Почему у вьетнамского космонавта все руки синие? – Это советские космонавты учили его технике безопасности: сиди и ничего не трогай!»), но уже в те годы было понимание, что дорогу в космос нужно прокладывать не для себя, а для всего человечества.

Собственно, «Мир» и задумывался как модель космического города будущего. Это была первая в истории орбитальная станция, которую можно было собирать из блоков, как конструктор, перенастраивая ее для выполнения новых научных задач.

И в течение нескольких лет к «Миру» были пристыкованы астрофизический модуль «Квант», а затем и «Квант-2», технологический модуль «Кристалл», исследовательские модули «Спектр» и «Природа». Благодаря им появилась возможность проводить уникальные научные эксперименты. Например, адаптировать земные растения к разведению в космических условиях.

И что еще важно: «Мир» был первой станцией, которая могла полноценно функционировать в беспилотном режиме. Около месяца она работала на орбите, подготавливая себя к приему первого экипажа. Наконец 15 марта 1986 года туда прибыли первые космонавты – Леонид Кизим и Владимир Соловьев, которые проработали на борту около двух месяцев.

После этого они совершили первый и пока еще единственный в истории перелет с одного орбитального аппарата на другой. 5 мая Кизим и Соловьев покинули «Мир» на корабле «Союз Т-15», а на следующий день прибыли на борт советской станции «Салют-7», которую надо было подготовить к сходу с орбиты и утилизации. А еще через полтора месяца они вернулись на борт «Мира» с грузом из образцов материалов и научных приборов.

Вообще, «впервые в мире» – самый частый речевой оборот в рассказах об этой станции. Это касается и научных экспериментов, и отработки нештатных ситуаций, благодаря которым наши специалисты научились спасать жизнь космонавтам практически в любых условиях.

Конструкторы планировали, что «Мир» отработает на орбите всего пять лет, но станция без малейших нареканий и сюрпризов функционировала более восьми – с 1986 года по 1994-й. А затем словно наступила черная полоса. Сначала обломки космического мусора шарахнули по блокам станции, затем из-за бракованной шашки системы регенерации воздуха вспыхнул пожар. Космонавты Василий Циблиев и Александр Лазуткин (их с тех пор считают самыми невезучими «мирянами») смогли потушить огонь, но целые сутки провели в респираторах.

Следом вышла из строя система регенерации кислорода, отказала система терморегулирования, а из-за сбоя телеметрии грузовой «Союз», который вез на станцию исправные блоки для замены, врезался в научный модуль «Спектр».

«Компьютер не давал ни точного расстояния, ни скорости, – вспоминал уже на земле Циблиев. – На экране казалось, что «Прогресс» еще далеко. И вдруг Саша, смотревший в иллюминатор, закричал: «Он несется на нас!» Грузовой корабль, как мячик, семь раз ударил по корпусу модуля «Спектр». Пробил его и сломал одну из четырех солнечных батарей...»

Только молниеносная реакция космонавтов, успевших перекрыть люк, спасла станцию от разгерметизации, а самих космонавтов – от гибели. Также в истории станции были сбои в работе орбитального «мозга» – центрального бортового компьютера, отказы двигателей и угрозы столкновения с обломками спутников.

Но, несмотря на все поломки и аварии, станция смогла проработать на орбите в три раза больше гарантийного срока (свыше 15 лет), став настоящим космическим домом для сотни космонавтов 13 государств. Причем больше других на «Мире» отметились американцы – у нас в гостях побывали 34 астронавта.

Станция могла бы проработать еще столько же, если бы не желание американцев поставить под свой контроль нашу космическую программу, привязать нас в роли бедных приживалок к международному проекту МКС.

Конечно, сегодня очень хочется отгородиться от этой космической коммуналки и построить свою российскую станцию. И пусть кичливые американцы попробуют сами что-нибудь создать.

Но именно их пример и убеждает нас не бросать международное сотрудничество. Потому что сверхдержава, которая когда-то умела строить многоразовые челноки, сейчас едва ли способна для программы «Артемида» собрать лунную ракету SLS – из старых двигателей RS-25 и запчастей, оставшихся от программы Space Shuttle.

Наш Федор Достоевский, мало понимавший в технике, но зато прекрасно разбиравшийся в развитии цивилизаций, однажды заметил, что Всевышний для того и дает сверхдержавам все их могущество и силу, чтобы они вели за собой остальное человечество, решали бы задачи для всех, пусть даже и не получая от ослепленного гордыней мира никакой благодарности. Потому что не будет такой заботы у держав – отнимется и вся их сила.

Поэтому сейчас, при проектировании российской станции нового поколения (а она обязательно появится, я уверен), нужно строить жилье с запасом и для гостей. Вернее, не для гостей, а для коллег и соработников – как на нашем «Мире». 

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.