Парта, ум, честь и совесть: в чем проблема с новым школьным предметом «Обучение служением»

Прекрасно, что в наши школы потихоньку-полегоньку, но возвращается элемент воспитания. Сейчас вот Минпросвещения сообщило, что с сентября в обязательный школьный предмет «Индивидуальный проект» включат программу «Обучение служением. Первые». Путь этот, однако, легким не будет.

Это, конечно, вкусовщина, но, на мой взгляд, само название – совершенно вымученное с точки зрения русского языка. И отдает какой-то казенщиной. Слово «Первые» добавили, видимо, в дань моде на составные слоганы, как отголосок сочинской олимпиады, и чтобы обозначить связь с «Движением первых» (которое постеснялись в свое время назвать пионерией).

Сама благая идея начала внедряться еще два года назад. В 10–11-х классах «Индивидуальный проект» – это обязательный предмет. Проектом руководят наставники – студенты или педагоги. На реализацию отводится от 70 до 140 часов в течение года или двух лет. Старшеклассники выполняют исследовательскую или творческую работу, а затем ее защищают.

Вот сюда-то и внедрили программу «Обучение служением. Первые». Ее участникам предлагалось решать «актуальные социальные задачи», поставленные некоммерческими организациями, государством и социальным бизнесом.

Например, в Нижнем Новгороде школьники обучали пожилых людей пользоваться смартфонами, а в Ханты-Мансийске помогли общественной организации составить сборник биографий местных участников СВО.

Но программа была добровольной, необязательной. Может быть, стоило ее такой и оставить?

Потому что как-то не очень правильно это выглядит: заставить учиться творить добро. Не сформировать душевную потребность в добрых делах путем воспитания на собственном примере, на исторических фактах, на книгах, фильмах и, извините, но без этого никуда, контенте в соцсетях, а сделать обучение обязательным.

Конечно, на уровне статистики «больших батальонов» понять Минпросвещения можно. Перевод программы в обязательный учебный предмет действительно поможет вовлечь больше людей в помощь некоммерческим организациям и фондам. Что, конечно, улучшит показатели для отчетов и самого министерства, и «Движения первых».

И очевидно, что кто-то, кого заставили «из-под палки» заниматься социальными проектами, может и в самом деле увидеть, что это неплохо, это ему по нраву, и выбрать себе в дальнейшем эту дорогу.

Но также очевидно, что материальное поощрение в виде дополнительных баллов к ЕГЭ за «служение» формирует не слишком правильную связь в голове.

Разве подростки не видят, как живут «слуги народа» и чиновничья элита – те самые госслужащие, призванные не как сыр в масле кататься и разговаривать с челядью через губу, а трудиться на благо народа?

Служение по самой сути своей – это не источник выгоды. А получается наоборот. И поощрительные баллы это только подтверждают.

Возникает разрыв между декларируемыми сверху лозунгами и реальной жизнью – одна, кстати, из немаловажных причин распада СССР. Ну или уж совсем утрируя, что может сказать школьник-максималист, которого заставляют «творить добро»: «Вы нас тут учите быть социально ответственными, а сами-то что? Лицемеры».

На все это легко привести и контраргументы. Можно найти плюсы в самой программе – это обучение тому, как взаимодействовать с государственными и частными структурами, как устанавливать социальные связи, как найти точку приложения своим способностям, реализовать духовные потребности.

И сама идея-то, надо признать, неплохая. И вектор на возвращение школе воспитательных функций правильный. Просто надо быть готовыми к тому, что шишки в ходе реализации набивать придется. И не бояться признавать ошибки, если что-то не вышло. Исправлять.

Ведь не для себя же стараются, а для народа, для будущего.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.