Верный Тон: почему создатель храма Христа Спасителя разругался с русскими художниками

Парадокс: Константин Тон родился, учился, работал в Санкт-Петербурге, но все самые знаменитые его творения были построены в Москве. Более того, многие современники называли Константина Андреевича творцом то русского имперского, то московского патриархального стиля, хотя большего европейца в русском искусстве трудно было бы сыскать.

Он был выходцем из семьи обрусевшего немецкого ювелира, который всех троих своих сыновей отправил на архитектурное поприще. Из троих особенно преуспел средний – Константин.

В 1815 году он с золотой медалью окончил Академию художеств, а потом за счет императорской казны был отправлен учиться в Италию. Этой привилегии удостаивались только лучше выпускники.

За 10 лет, проведенных за границей, Тон досконально изучил все памятники античной архитектуры, а также много работал над частными проектами. Он разработал планы восстановления храма Фортуны в Пренесте и Дворца цезарей в Риме, создал проект строительства госпиталя по заказу Римской академии и загородного дома для придворного ювелира Дюваля в Женеве, за что был избран членом Римской и Флорентийской академий художеств.

В 1828 году Тон вернулся в Россию. Ею уже правил новый монарх – император Николай I, при котором российские элиты, пожалуй, впервые вспомнили о том, что они прежде всего российские. Но разворот от слепого копирования всего европейского к осознанию своей самости давался новой сверхдержаве с огромным трудом, а поэтому император буквально силой насаждал русский стиль – прежде всего в архитектуре.

И тут Константин Тон, прекрасно знавший, как Старый Свет может поглощать и перерабатывать новые культуры, неожиданно пришелся ко двору.

Все началось со строительства церкви Святой Екатерины Великомученицы в Петербурге – проект храма Тон сделал в византийско-русском стиле допетровской эпохи. Государю этот проект понравился. Тон получил звание профессора Академии художеств и был причислен к кабинету Его Величества с огромным по тем временам жалованием.

Именно благоволение российского самодержца позволило ему разработать проекты, которые сегодня считаются фундаментом русского имперского стиля. Среди крупных работ архитектора – интерьеры Малого театра в Москве, Оружейная палата и Большой Кремлевский дворец, железнодорожные вокзалы в Москве и Санкт-Петербурге (сейчас Ленинградский и Московский), путевые здания Николаевской железной дороги.

Тон перестроил парадные здания Академии художеств, спроектировал знаменитую гранитную пристань с египетскими сфинксами – ныне это одна из знаковых достопримечательностей Петербурга.

Но главным делом жизни архитектора стал храм Христа Спасителя – проект, который, с одной стороны, обессмертил имя Константина Андреевича, а с другой – рассорил его с художественной общественностью обеих столиц.

Но причина, как водится, была не в проекте, а в деньгах.

Создание в Москве храма, который должен был стать памятником русским солдатам, погибшим во время наполеоновских войн, планировалось еще в 1829 году. Первоначально на конкурсе победил проект мало кому известного шведа Александра Витберга, который внешне напоминал три кастрюли, поставленные друг на друга, – это, по сути, было олицетворением масонской концепции тройственного храма для объединения разных сословий.

Но Александру I, явно благоволившему масонским обществам, идея понравилась. Витбергу был выделен приличный бюджет и огромный участок на Воробьевых горах. И работа, казалось, закипела, Но вскоре выяснилось, что швед, не имевший никакого опыта в управлении чем бы то ни было, допустил в свое окружение мошенников и казнокрадов, которые вскоре разворовали абсолютно все.

В итоге Витберг был отправлен в ссылку под Вятку, а государь Николай I повелел Тону возвести новый храм уже на новом месте. Потому что склон на Воробьевых горах, на укрепление которого были якобы потрачены все средства, оказался непригоден для строительства.

Тон и руководил всеми работами, снискав себе славу даже не эконома, а настоящего скупердяя, дрожащего над каждой царской копейкой (финансировал строительство лично император). Именно поэтому художники, участвовавшие в росписи собора, позже злословили в адрес архитектора – дескать, это не православный храм, а копия дворца в Тадж-Махале (что, конечно же, неправда).

Аристократы, с которыми Тон отказался заключать контракты на поставку стройматериалов по завышенным ценам, упражнялись в светских салонах в том, кто придумает более обидную кличку для архитектора. И как только ни называли они храм Христа Спасителя – и византийским сундуком, и золоченым самоваром, и чернильницей, и «сверкающим бессмыслием на потребу толстозадой купеческой Москве».

Единственное, чего не было, так это благоговейного отношения к нему как к памятнику русским солдатам, погибшим за Родину. Может быть, именно таким отношением они и приговорили храм-памятник (и себя самих) к уничтожению.

Увы, но ни ответить клеветникам, ни оценить окончательную отделку храма Константин Тон не смог – строительство собора было закончено через два года после смерти архитектора в 1881-м.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.