Они стояли у классной доски: как маньяки прятались среди учителей и воспитателей
Когда мы отправляем детей в школу, лагерь или детский сад, мы по умолчанию считаем эти места самыми безопасными. Учителя и воспитатели наделены обществом ролью «защитников» – они учат детей, заботятся о них и пользуются абсолютным доверием родителей и социума. Но история раз за разом доказывает: идеальная маскировка – это как раз такая «безупречная» роль. Когда серийный убийца надевает учительский костюм, подозрения почти невозможны.
Двойная жизнь «образцового педагога»
Анатолий Сливко – один из самых леденящих примеров такой маскировки в советский период. Его публичная роль: заслуженный учитель, руководитель туристического клуба для подростков, член партии, отец двоих детей. Он организовывал походы, учил детей ставить палатки, о нем неоднократно писали газеты и радио, у него было множество почетных грамот. Все считали его идеальным воспитателем молодежи той эпохи.
Но под этой маской Сливко с 1964 по 1985 год совершал сексуальное насилие и убивал как минимум семерых мальчиков. Его метод идеально использовал его педагогический статус: под предлогом «съемок фильма о войне» он заманивал мальчиков на «пробы», а во время «съемок» применял удушение. Сначала он «спасал» детей, но со временем перестал это делать и даже начал снимать процесс смерти жертв и пересматривать записи. Он говорил детям, что это «отбор в разведчики», требовал абсолютного подчинения и секретности – и дети верили, потому что он был учителем.
Ночной воспитатель интерната почти 20 лет оставался безнаказанным
В 1999 году Мосгорсуд приговорил 50-летнего Николая Константинова к 15 годам колонии. Почти двадцать лет он совершал развратные действия и насилие в отношении несовершеннолетних – не только воспитанниц интерната №8, где работал ночным воспитателем, но и собственных детей.
В интернате для детей с легкой умственной отсталостью его звали «дядей Колей». Воспитанники говорили, что он «был добрым»: подолгу разговаривал с ними, угощал сладостями. Директор Вадим Меньшов, добившийся разоблачения, отмечал, что Константинов умел ладить с детьми.
Преступления он начал совершать еще в начале 1970-х. В суде зачитали показания женщины: в 1973 году, когда ей было четыре года, сожитель ее матери приставал к ней. Мать узнала, прекратила отношения с ним, но в милицию не заявила. Тогда Константинов переключился на собственных детей – двух дочерей и двух сыновей от жены и сожительниц. Он фотографировал их обнажннными и совершал развратные действия, а когда они взрослели, интерес пропадал.
В 1989 году он устроился в интернат №8 – ночью отводить страдавших энурезом детей в туалет. Вскоре до руководства дошли слухи о домогательствах, его уволили, но огласки не было. В 1993 году он встретил на улице двух воспитанниц, пригласил домой, угостил сладостями. Девочки стали приходить регулярно, позже приводили подруг за мелкие подарки – помаду, сигареты.
В апреле 1997 года новый директор Меньшов узнал об этом и сообщил в милицию. При обыске нашли десятки пакетов с порнографическими снимками детей, видеокассеты, незарегистрированное ружье «Иж» и патроны. Одна девочка рассказала, что он показывал ей револьвер, будто сделанный своими руками.
Следствие длилось год. Адвоката Константинову долго не могли найти: многие юристы говорили, что «по нему вышка плачет». Вину он не признал, заявив, что лишь развивал в детях «сексуальную раскрепощенность».
Когда прокурор потребовал 15 лет, Константинов расплакался. Подельникам просили условное наказание – так и вышло. Константинов отправился в колонию, остальные были освобождены из-под стражи.
