В эти самые дни 33 года назад свергли коммунистическую власть в Чехословакии. Так называемая бархатная революция закончилась 29 ноября. В результате президентом стал писатель Вацлав Гавел, ненавидевший московский режим.
Идейный? Ну как сказать. Скорее это был совсем другой случай.
В Чехии до сих пор принято рыдать по поводу невосполнимой потери Гавела. Он типа мирно поделил страну надвое, без битья посуды. Словаки только, говорят, были против. Зато промышленно развитые чехи с облегчением перестали кормить словацких селян. И тут аналогии с нами более чем уместны.
Чехия по сей день сохранила свой промышленный потенциал. Убедиться в этом несложно – достаточно выйти на московскую улицу и утонуть в потоке «Шкод». Однако потенциал был мощным со времён Австро-Венгрии. Чешские заводы выпускали танки и автомобили до Гитлера, а особенно во время так называемой немецкой оккупации, в которую Чехия жила припеваючи и не думала сопротивляться.
Пришедший в 1945-м социализм не уничтожил развитую чешскую промышленность, возможно, даже укрепил её. И президент Гавел тоже не нанёс ей урона. За что ему, конечно, большое спасибо, не то что наши уродцы.
Но, согласитесь, неразрушение – странная заслуга. Из серии «добрейшей души человек, мог бы и расстрелять».
Русские ушли из Чехословакии не потому, что Гавел с ними боролся, а потому что сами ослабели. Не без помощи из-за океана. Просоветские режимы в Восточной Европе как-то вдруг дружно стали падать в 1989-м, причём кульминация в большинстве стран пришлась на ноябрь. Похоже, координировал всё единый центр.
Диссидентство пассионарно, когда бескорыстно. Выйти на площадь, поджечь себя любимого, как психопат Ян Палах. Или неожиданно прозреть, отказаться от золотого унитаза – и в Сибирь по этапу. «Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человеческими уязвлена стала». А тут…
Помните, как в советских фильмах показывали белогвардейцев? Мотивация у них была проще некуда: красные спалили имение, отняли дом в Петербурге и свечной завод в Самаре, вот и воюют в надежде барахлишко вернуть. Лица, материально заинтересованные.
Вот и Вацлав Гавел был из очень богатой семьи. Его дед – строительный коммерсант, в числе прочего построил дворец Люцерна на Вацлавской площади и основал кинокомпанию. Продолжателями дела стали отец Гавела и его дядя. До начала Второй мировой войны во владении Гавелов была киностудия «Баррандов», рестораны «Люцерна», 1400 гектаров леса на Чешско-Моравской возвышенности. Ну и дома в центре Праги.
Мать будущего пламенного диссидента Божена происходила из семьи директора обувных заводов фабриканта Томаша Бати. Вацлав Гавел, придя к власти, их забрал у государства и вернул канадскому наследнику Бати.
Да и всё остальное через полвека тоже вернул так называемым законным владельцам – графам Лобковичам, баронам Шварценбергам. Короче, восстановил справедливость.
А теперь представьте детство и юность Вацлава в ЧССР, домашние разговоры у очага или за обеденным столом, рассказы о былом семейном величии и выкованную в маленьком Вацлаве пламенную ненависть к режиму.
Кажется, если копнуть поглубже любую бескорыстную борьбу за свободу, цветную революцию, будь она хоть трижды бархатной, непременно докопаешься до чего-нибудь меркантильного. До бенефициаров самых разных уровней. Правы были бойцы советского идеологического фронта насчёт контры, ой как правы.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.
