Накрылся бетонным тазом: за что советские экспериментаторы возненавидели Курский вокзал

В Москве десять железнодорожных вокзалов, но ни один из них не оставил такого следа в литературе и кино, как Курский. Разве что Белорусский, но там особый случай.

«Московские вокзалы – ворота города. Ежедневно они впускают и выпускают тридцать тысяч пассажиров. Через Александровский вокзал входит в Москву иностранец на каучуковых подошвах, в костюме для гольфа (шаровары и толстые шерстяные чулки наружу). С Курского – попадает в Москву кавказец в коричневой бараньей шапке с вентиляционными дырочками и рослый волгарь в пеньковой бороде», – писали Ильф и Петров.

И даже если житель России никогда не был в Москве, Курский вокзал он с легкостью узнавал – по популярному фильму Леонида Гайдая «Спортлото-82»: на него приезжает провинциалка Нина из фильма «Карнавал» Татьяны Лиозновой. И туда же возвращается с дачи Тоси новоиспеченный директор Катя Тихомирова – героиня Веры Алентовой из фильма «Москва слезам не верит».

Наконец, именно с Курского вокзала начинается действие поэмы «Москва – Петушки» Венедикта Ерофеева: «Если даже ты пойдешь налево – попадешь на Курский вокзал; если прямо – все равно на Курский вокзал; если направо – все равно на Курский вокзал. Поэтому иди направо, чтобы уж наверняка туда попасть».

Помнится, как в 1991 году мы, будучи легкомысленными студентами, специально приехали на Курский вокзал, чтобы начать наше путешествие в Петушки именно с посещения того самого вокзального ресторана, которому посвящена целая глава поэмы.

Мы отыскали его в изрядно захламленном зале ожидания и заказали херес – все в точности по тексту поэмы.

– Хереса нет, – неожиданно улыбнулся нам официант, показав знакомство с бессмертным произведением.

Мы не расстроились. Херес был у нас с собой.

Конечно, нынешним жителям Москвы уже не понять столь трепетного отношения тех прежних москвичей к старому Курскому вокзалу. Убранный внутрь бетонно-стеклянной коробки, зажатый на задворки уродливой тушей торгового центра, спрятавшийся в подземелья переходов – он почти исчез.

Поэтому и приходится объяснять забытые истины. Например, такую, что во второй половине XIX века именно железные дороги с вокзалами считались своеобразными «витринами» государства, какими сегодня считаются аэропорты. Именно поэтому в оформлении вокзалов того времени расцвел псевдорусский стиль, большим поклонником которого был сам император Александр III, который первым из государей провозгласил самодостаточность Российской империи как основу внешней и внутренней политики.

Проблема только в том, что полтораста лет назад никаких канонов русского стиля еще не существовало. Более того, само слово «русский» ассоциировалось с какой-то архаикой, густопсовыми боярскими бородищами в кислой капусте, с лаптями, кафтанами и прочими рушниками. Аристократия же – то есть главный потребитель искусства – предпочитала между собой говорить на французском, шить платья у итальянских портных и читать французские светские романы. Так что поначалу русский стиль был отражением все тех же архаичных штампов – достаточно посмотреть на Казанский или Рижский вокзалы, стилизованные под средневековые терема с башенками и пузатыми колоннами.

Но у архитектора Николая Орлова, получившего заказ на реконструкцию ветхого здания Курско-Нижегородского вокзала, было свое представление о русском стиле.

Он построил новый вокзал в модернистском псевдоклассическом стиле – светлое здание, две башенки. Левая башенка символизировала железную дорогу на юг – на Курск, правая – на Нижний Новгород. И классический сквер у фасада с четко продуманной схемой движения извозчиков – чтобы на пути пассажиров не возникало куч навоза или пробок из экипажей.

Даже по меркам Берлина или Лондона этот проект выглядел ультрасовременно, а по меркам Москвы это был настоящий художественный протест против уже изрядно надоевшего культа русской старины, засилья всех этих длиннополых парчовых кафтанов и кокошников, вряд ли уместных в просвещенном европейском государстве.

Это было уже не подражание европейской моде, но утверждение России в качестве одного из столпов современной европейской цивилизации. Так что совсем неслучайно государь Николай Александрович включил открытие Курского вокзала в программу своего коронования (к сожалению, закончившуюся раньше времени).

И именно Курский вокзал этим своим утверждением «нормальности» России вызывал столь яростное неприятие советских экспериментаторов.

Первый раз его решили снести в 1930-е годы. Но проекты были настолько амбициозными, что денег на них не нашлось, хотя победителем проекта был объявлен молодой 30-летний архитектор Георгий Ипполитович Волошинов, который ровно через 40 лет – во времена хрущевской борьбы с излишествами – выиграет и второй конкурс на реконструкцию вокзала и накроет здание Орлова бетонной коробкой со стеклянным фасадом.

Правда, повзрослевший Волошинов уже не стал сносить старое имперское здание, но органично вписал его в новый проект – как один из залов здания. Тоже своего рода манифест страны.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.