Поскрёб немца

Критиковать современника совсем иное, нежели классика литературы. Ушедшему лауреату Нобелевской премии Томасу Манну на критику Дмитрия Быкова, опубликованную на одном оппозиционном ресурсе, можно сказать, всё равно, а вот мне за Быкова может прилететь. Мол, завидуешь.

Признаться, да, завидую. У Дмитрия замечательным образом устроен мозг. Он энциклопедически начитан, всё помнит, замечательно тонок в оценках, владеет словом. Но главную идею Быкова – ненависть к русскому миру – не могу разделить.

С некоторых пор Дмитрий, пишущий много и крепко, до упрёков в графомании подвизался в жанре литературоведения. Писательское дело предполагает преемничество, диалог с предшественниками. На самом деле писателю трудно сказать что-то принципиально новое, всё уже сказано до него, потому раздавать оценки предшественникам – любимая забава литераторов. И Быкова. Он уже много лет ведёт свою портретную галерею литераторов, подвёрстывая их творческое наследие и биографические моменты к своей главной идее.

Теперь вот досталось Томасу Манну. В своём эссе Быков сетует, что Томас Манн бурно увлекался политическими тенденциями своего века и так же бурно в них раскаивался. И, естественно, Быков тесно привязывает это к дню сегодняшнему.

Героя эссе действительно амплитудно мотало. В 1914 году, в начале Первой Мировой, Томас Манн осудил пацифизм, увлечённо рассуждал о цивилизационных противоречиях немцев и остальной Европы. Едва ли по-блоковски не сравнивал немцев с нами, скифами. А после, заглянув в глаза чудовищу фашизма, Манн передумал, раскаялся и сделался либералом. Все фазы, все политические метания немецкого литератора, естественно, отражались в его творчестве, что скрупулёзно Быковым отмечено.

Идеологические метания свойственны и нашему с Быковым поколению – огромное количество сегодняшних имперцев-патриотов в 90-е переболели либерализмом и той демократией, которую нам импортировали с Запада. И мы, сегодняшние имперцы, так же искренне, как некогда Манн, каемся в своих заблуждениях.

Но бог с ним, с Манном, да и с нами имперцами. С русским миром Быков борется давно, увлечённо и придумисто. Каждого героя своих литературоведческих исследований он рассматривает с точки зрения его русскости, как правило, выводя на знак равенства русскость и советскость.

И в этом месте умный и тонкий Быков вдруг перестаёт замечать некоторые закономерности. А именно, что любая общественно-политическая доктрина, следуя за провозглашённой классиками диалектикой, в какой-то момент запросто может перейти в свою противоположность. Так либерализм начала прошлого века, наполненный гуманистическими, пусть и идеалистическими устремлениями, в сегодняшнем изводе превратился в тот самый фашизм, в котором Быков силится обвинить русский мир. Надобно иметь плотные шоры на глазах, чтобы не видеть этого.

Впрочем, русский мир – в известной степени явление религиозного свойства. В него можно верить или не верить. Как в Бога. Но Быков социальный атеист, чуждый метафизическим рефлексиям. Он верит, вернее, почему-то делает вид, что верит в антитезу русскому миру – миру глобализма, где на самом деле чёрное давно поменялось местами с белым, где прописанные либеральные истины сделаны символами веры и только им надобно следовать без оглядки.

Собственно, Дмитрий Быков являет собой хладно-пламенного фарисея, вчитывающегося в либеральные мантры и злонамеренно смущающего некрепкие умы. Но от диалектики не спрятаться, не скрыться. Следует помнить, что только в христианской традиции фарисейство – синоним лицемерия, а изначально фарисеи – консервативные охранители еврейских традиций. Не стоит ли Дмитрию Львовичу самому последовать примеру героя своего последнего эссе и пересмотреть свои заблуждения? Отрицаемый Быковым русский мир открыт для всех.